Мобилизованный: задача выжить - Артемий Тихий
Следующим этапом были «перебежки на открытых участках». Выбрал поляну и ставил задачу: преодолеть её, перемещаясь короткими бросками, с обязательным прикрытием товарища.
– Один ложится и ведёт наблюдение, прикрывая огнём, второй перебегает. Потом меняетесь. Никогда не бегите все сразу! Вы не стадо! Вы организм, в котором каждое движение согласовано!
Особенно хорошо сработалась двойка пулемётчика Вихря – здоровенного парня из Ступинского района, бывшего кузнеца, владельца малого бизнеса, и его помощника Голливуда. Двадцатидвухлетний мальчишка из Сергиева Посада, он получил свой позывной за ослепительную, действительно голливудскую улыбку с идеальными зубами.
Вихрь, как истинный кузнец, чувствовал металл и ритм. Его пулемётные очереди ложились точно в цель, прикрывая перебежку Голливуда, который, в свою очередь, был юрким и внимательным, постоянно сканируя пространство перед ними.
– Молодцы, ребята, – хвалил я их. – Вот так и надо. Вихрь, ты наша скала. Голливуд, ты наши глаза.
На разворачивание групп в полноценный боевой порядок для атаки времени, увы, уже не хватило. Мы лишь успели пробежаться по теории: как по команде «Цепь!» рассыпаться в линию и начать движение вперёд, поддерживая соседа. «Этому придётся учиться уже на месте, под огнем, – с горькой мыслью констатировал я про себя. – И цена такой учёбы может стать слишком высока».
Прапорщик Барс, наш замкомроты, занимался в основном организационными вопросами обеспечения, но всегда находил время и для тренировок со снайперами, к которым, судя по всему, питал особую слабость.
Чера же постоянно был занят взаимодействием с офицерами управления полка, и всю текущую работу с личным составом он без лишних слов доверил нам – командирам взводов.
И вот, когда мы только-только начали входить в ритм, пришла команда: срочно грузиться и выдвигаться обратно в Луганскую область, на Купянское направление. Теперь конкретика появилась, и от неё стало не по себе.
Когда моя любимая узнала, что меня перевели в штурмовики, её реакция была предсказуемой. В голосе жены сквозил шок и непонимание:
– Это как такое возможно? Это почему? Ты что такое натворил? – были её первые вопросы.
Для всех гражданских, воспитанных на слухах и сомнительных телерепортажах, штурмовики – это либо зэки, искупающие вину кровью, либо смертники. Объяснять что-либо по телефону было бесполезно.
Отец, как выяснилось, был хорошо осведомлён о реальной обстановке на фронте через форумы в «Одноклассниках». Он сказал мне много напутственных, мудрых слов, без паники, по-мужски. Мама сквозь слёзы просила беречь себя. Сестра пожелала удачи и вернуться живым.
Их голоса звенели в ушах. Их страх, их любовь, их надежда – всё это было теперь моим самым уязвимым местом. Это была не абстрактная ответственность перед государством. Это была конкретная ответственность перед родными. Я должен вернуться. Но чтобы вернуться, мне нужно сделать так, чтобы вернулись и эти тридцать человек, чьи жизни теперь «на мне». Каждая мысль о возможном провале, о чьей-то смерти, отзывалась ледяным уколом где-то под сердцем. Теперь была только необходимость идти вперёд и делать то, что должен. Ради них. Ради тех голосов в трубке. Эта мысль придавала силы, оставаясь одновременно невыносимо тяжёлой.
Вечером того дня вся наша рота – все сто четыре человека – поднялись на высокий холм в километре от расположения – единственное место, где ловила хоть какая-то связь. Картина открывалась сюрреалистическая: на вершине холма в наступающих сумерках стояла толпа людей. Их лица освещались призрачным синим светом экранов смартфонов. Сто точек света в темноте – прощальные разговоры с семьями, любимыми, детьми. Но эту трогательную картину прервал резкий окрик Черы:
– Срочно всем вниз! Это же идеальная цель для «Хаймарса»!
Осознав свою ошибку, бойцы тут же ринулись с холма. Потом до самого отбоя они поднимались туда по одному, ненадолго, чтобы успеть сказать только самое главное.
Утром подъехали семь КАМАЗов, и мы начали погрузку ротного имущества.
Ближе к обеду прибыли полковник Узбек и ещё один высокий чин – полковник из группировки командования с позывным Патриот. Они прибыли для проведения окончательного смотра и напутствия бойцов перед отправкой.
Они оба прошли вдоль всего строя, внимательно осматривая каждого. Подойдя ко мне (а стоял я, инстинктивно расставив ноги для большей устойчивости, что, в общем-то, противоречило уставу), полковник Патриот остановился. Его взгляд был тяжёлым и изучающим.
– Сколько весит? – резко спросил он.
Я не сразу понял, о чём идёт речь. Решив, что вопрос про экипировку, я, слегка возгордившись, сложил руки на груди и уверенно ответил:
– Ну, примерно килограмм двадцать пять!
На его суровом лице дрогнула улыбка.
– Ну, если у тебя яйца весят двадцать пять килограмм, – громко, так, чтобы слышали все в округе, произнёс он, – то тебе, конечно, можно стоять с широко расставленными ногами!
По строю прокатился сдержанный, но дружный смех. Я, смутившись, немного свёл пятки.
Затем полковник Патриот обратился ко всем:
– На вас лежит большая ответственность. Вы все сделали правильный выбор – добровольно пойти в штурмовики. Командование вас поддерживает!
Его слова многих удивили и даже покоробили. Какое же это «добровольное» решение, когда альтернативы нет? Но времени на размышления и дискуссии уже не оставалось. Последовала команда грузиться в машины. Глухо захлопывались борта КАМАЗов, заводились моторы. И вот нас снова ждала дорога. Дорога в неизвестность. Навстречу тому, к чему мы так спешно готовились, но к чему, как я теперь понимал, так и не были готовы до конца. Горизонт планирования вновь сузился до решения одной задачи – добраться до места.
А там… там будет видно.
Часть девятая
Окопная
Нас привезли в Троицкий район Луганской области за двадцать пять километров от ЛБС.
В первый же день нам сообщили, что мы теперь – штурмовая рота, резерв танковой армии на Купянском направлении. На десять дней к нам были прикреплены опытные инструкторы, не понаслышке знавшие, что такое штурмовать укреплённые позиции.
Выгрузились мы в длинной, растянувшейся на несколько километров лесополосе, затерянной посреди бескрайних полей. Полгода назад здесь уже жили солдаты, поэтому нам не пришлось рыть новые блиндажи, и мы заняли старые, лишь немного навели порядок внутри, даже починив печку, пахнувшую дымом и сырой землёй.
Ко мне подошёл 65-й, протягивая литровую армейскую кружку, полную до краёв черным кофе. Я удивлённо поднял бровь.
– Такой объём… Нестандартно.
Он улыбнулся, и в его глазах на мгновение отразился далёкий мирный дом:
– Дома всегда такой пользовался. Налью полную какао, и мои трое по очереди отпивают. Ритуал, понимаешь?
Он рассказал, что до мобилизации работал на «Мосфильме», отвечал за реквизит в каждой сцене.
– Самое сложное было, – голос его стал тише, – когда в конце съёмок какая-нибудь звезда-героиня разрывала контракт. Для новой актрисы приходилось пересматривать весь хронометраж,
