Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
Через несколько дней нам нужно было прикрывать пацанов, которые заходили в детский садик, и Чернухан, войдя во вкус работы с РПГ, с утра стал долбить по нему с каждого угла нашего дома. Украинцы быстро его вычислили, и по нам стали работать снайперские пары. Они быстро пристреляли все места, откуда мы могли высунуться, и не давали нам поднять головы. Украинские снайпера проявляли чудеса баллистики и стреляли так, чтобы пуля, отрикошетив от стены, уходила в тот угол, где сидели мы.
— Стреляйте по-сомалийски, не целясь! — отдал приказ Чернухан и таким же макаром выстрелил из РПГ.
— Чернухан! Не пались! — орал я, стараясь перекричать шум и трескотню пальбы.
— Последний выстрел и все! — заорал он в ответ.
Я вспомнил, как он рассказывал мне, что в азарте не чувствует берегов и границ. Один раз он даже в шутку попросил меня, если я это замечу, остановить его. Увидев, что он собирает очередную морковку, я решил вмешаться. Аккуратно пробравшись к нему, чтобы не орать на весь дом, я стал уговаривать его остановиться.
— Брат, — осторожно начал я, — передохни немного. Ты и так уже на год вперед настрелял. Хохлы тебя спалили и теперь охотятся.
— Клянусь, последняя морковка и все! Не пропадать же ей, раз я ее собрал, — продолжал он вставлять ее в гранатомет.
Я развел руками, понимая, что он не остановится. Высунув автомат в дыру, я стал палить в сторону садика и двухэтажек, стараясь прикрыть его. Чернухан выбежал на веранду, сделав выстрел, тут же заскочил обратно и достал еще одну стрелу.
— Стой! — стал с досадой орать я, понимая, что он вошел в раж азартного игрока и уже находится в неадеквате. — Чернухан!
Но он меня не слышал. Я увидел, как он опять выскочил из-за угла, услышал звук выстрела РПГ и стал ждать, когда он забежит обратно, но его не было.
— Чет тихо? — услышал я голос Гурамыча за спиной. — Пойду гляну.
Встав на колено, он осторожно заглянул за угол и тут же развернулся ко мне с грустным и растерянным выражением лица.
— Двести. Пуля прям в глаз залетела, — поджал он губы. — Чернухан — все. Нужно его вытянуть… — попытался встать он.
— Сейчас не вариант. Не дури.
— Нужно Абреку или Гонгу сказать…
Гурамыч взял рацию и доложил о смерти Чернухана. По одному из неписаных законов пиратов «Вагнера» он и стал командиром группы.
— Изер, давай ты старшим будешь? Я не хочу. Ну какой я командир? Я побегать могу, пострелять. Только как теперь без Чернухана? — растерянно стал уговаривать он меня.
— Нет, брат. Ты рацию взял, ты — командир. Не ссы. Мы же тут все свои. Мы тебя поддержим и поможем.
— Зря это все… — стал кусать он губы. — Чернухан вот был командиром.
— Он двести. Его больше нет.
— Нет…
После смерти Чернухана в группе сама собой установилась демократическая обстановка; каждый стал работать по своим секторам, заботясь о личной безопасности. За пару дней мы пробили стены между отдельными частями нашего дома, чтобы не выходить на открытку, и прорыли лазы для передвижения между отдельными строениями. Вечером на нас вышел Флир и предупредил, что сейчас придет группа эвакуации за двухсотыми и принесет нам то, что нужно. Гурамыч принял информацию, и я попросил у него пару часов поспать, пока все спокойно.
— Изер? — услышал я знакомый голос сквозь дремоту и открыл глаза.
— Точно он?
— Изер! — почти закричал какой-то боец, лица которого я не мог увидеть в полумраке комнаты.
— Изер, Изер… А ты кто? — ответил я.
— Линя! — шагнув ко мне, назвал он свой позывной. — А со мной еще Броча, Маргер и Оржик.
— Привет, уважаемый! — вышли из-за него три тела и полезли обнимать меня. — Не узнаешь нас, брат?
— О! Весь Таджикистан тут, — обрадовался я.
— А нам сказали, что ты двести. Что погиб еще на подходе, вместе с Ланды.
— Живой, как видите. Воюю тут с первого дня без остановки.
С Линей, Брочей, Оржиком и Маргером мы сдружились еще в учебке. Все они, кроме Лини, были таджиками, которые ушли из зоны по проекту в «Вагнер».
— Я вас тоже очень рад видеть! — стал я обнимать их по очереди. — Вы где?
— В группе эвакуации, — за всех ответил Линя. — Мы у Ван Дамма на ангарах базируемся.
— Я так рад вас видеть, — расчувствовался я, вспоминая счастливое время, когда нас гоняли инструктора, и которое из сегодняшнего дня не казалось таким трудным и тяжелым, как тогда.
— А мы-то как рады, что ты воскрес из двухсотых! — заулыбались они, сверкая белыми зубами в темноте.
Мы стали пить кофе, делиться рассказами о тех, кто еще жив, о тех, кто триста и поминать двухсотых. От них я узнал, что на ангарах по-прежнему находится большой ПВД, где базируется третий взвод, медики и другие тыловые службы. И хоть до ангаров было всего метров пятьсот, для меня они были глубоким тылом.
— Там у нас, уже можно сказать, комфорт. Все аккуратно сделано. И у нас, и у трешки. У них там Бас рулит. Толковый мужик. Тоже кашник, — рассказывал мне Броча, не спеша попивая кофе.
— Ты, если что, сразу на рацию выходи, — улыбнулся Маргер. — Мы тебе сюда, что хочешь, принесем. Даже плов сделаем! Настоящий таджикский плов. Жаль, тут морковки хорошей нет, — мечтательно добавил он.
Они забрали трехсотого, а Чернухана мы так и не смогли вытащить до их прихода. Для украинских снайперов он был как приманка, и все наши попытки выползти за ним тут же вызывали шквальный огонь плеточников. Так их называли за то, что звук выстрела снайперской винтовки напоминал свист плетки.
На следующий день к нам прислали молодое пополнение и Резона, который был очень опытным бойцом. Он и стал по распоряжению Гонга командиром нашей группы. Я видел, как Гурамыч счастливо улыбался, когда передавал ему рацию и полномочия. И нам, и ему самому было понятно, что у него нет командирской жилки и тех личных качеств, которые необходимы, чтобы брать ответственность не только за себя, но и за других бойцов. Мало кто из нас был способен на то, чтобы нести такой огромный моральный груз за жизнь тех, с кем ты находишься в группе. Командир даже небольшой группы должен следить за десятком вещей, каждая из которых была важна. Он, в первую очередь, должен пользоваться авторитетом и уважением всех остальных, основанным
