Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— У них там своих дел хватает. По перехватам — в садик подтянули каких-то бородатых. То ли грузины, то ли ваххабиты. Лазят у них под носом, из РПГ по ним лупят постоянно.
— Разберутся, пацаны там уже с опытом, — мягко успокаивал меня Чернухан. — На вот, медка поешь, — протянул мне Чернухан трехлитровую банку меда с торчащей из нее ложкой. — Липовый, по-моему.
— О! Спасибо.
— Ладно, давай, — улыбнулся он в темноте так, что луна заиграла на его зубах. — Не проспи накат.
Пригибаясь и стараясь не шуметь, он ушел из веранды в дом, а я запустил ложку в мед и стал есть сладкую, пахнущую разнотравьем, тягучую массу. «Не липовый, а какой-то полевой», — сразу понял я. Вкус меда возбуждал во мне воспоминания о самых вкусных тортах и конфетах, которые я ел когда-либо, и уносил меня в детство. Сразу захотелось крепкого горячего чая, чтобы смывать этот вкус, и через секунду, закидывая в рот очередную ложку, вновь ощущать нежность и многообразие оттенков меда. Я ел и не мог остановиться. Мед был успокоительным, вызывая во мне приливы удовольствия и кайфа. Я несколько раз отставлял банку с медом, принимая четкое решение оставить немного на потом, когда я смогу попить горячего чая, но уже через минуту рука сама тянулась к ложке, и я закидывал в себя очередную порцию. Через час мед закончился, и я спрятал банку, планируя смыть из нее остатки кипятком.
— Какое-то движение в нашем направлении! Боевая готовность! — раздалась из дома команда Чернухана, которого предупредили об этом из школы.
— Принял, — шепотом откликнулся я.
Ко мне подтянулись несколько человек, и мы тревожно и молча провели в ожидании двадцать минут, пытаясь всматриваться в кромешную темноту перед нами.
— Отбой! — скомандовал Чернухан, и я, пользуясь случаем, сменился с фишки.
Долго поспать не удалось. За эту ночь нас еще дважды поднимали по тревоге, опасаясь прорыва хохлов. Мозг, как и весь организм в целом, не понимал, чего я хочу от него. Он то рубился и пытался хоть как-то отдохнуть, то под воздействием дикой дозы адреналина просыпался и прояснялся до состояния невероятной четкости сознания. От таких перепадов бодрости и сильного недосыпа у моего земляка Лесничего, с которым мы сидели рядом на позиции, случались приступы паники.
— Чувствует мое сердце, — зловещим подавленным шепотом начинал бубнить он, — нас тут всех положат. Никто не выживет. Я прямо нутром чую, как они на нас сейчас наводятся…
— Лесничий! Перестань эту херню нести, — строго оборвал я его. — Я тебя сколько раз просил не ссать мне в уши? А ты обратно свою пластинку заводишь.
— А что мне делать, если я чувствую? — удивлялся он.
— Мне похер, что ты чувствуешь. Молча чувствуй. Ты пророк?
— Нет.
— Бабушка Ванга? Или может Вольфганг Мессинг?
— Нет… — набычился Лесничий.
— Тогда крестись и молись, если тебе кажется. Мы заняли позицию! Взяли под контроль очень хороший и серьезный участок, который нам нужно удерживать некоторое время. В штурм по полям мы не пойдем, там открытка пятьсот метров. Наша задача сидеть в обороне и ждать, когда пацаны выбьют хохлов из тех вон домов. И все! Наша задача, грубо говоря, выполнена! Не ной!
— Хорошо, — успокоился он, получив свою порцию воодушевления.
Лесничий был из тех людей, которые не могли бояться молча и всегда норовили слить свой страх на окружающих. Со временем поняв эту его особенность, я быстро наловчился давать ему моральных пиздюлей для поддержания боевого духа, и он на несколько часов затухал со своим предчувствием катастрофы.
Чернухан тоже имел свою особенность, с которой было сложно — он категорически не хотел быть частью команды и группы. Это было очень плохо для группы и для выживания каждого из нас в отдельности. Мы по очереди и все вместе разговаривали с ним про это, про важность слушать всех и необходимость учитывать мнение каждого из нас, но Чернухан был из «Иванов, ломом подпоясанных» и действовал так, как он считал нужным. Он не воспринимал наши советы и предложения по планированию штурмов или улучшению позиции. На любые наши предложения: слушать то, что говорят по рации и принимать во внимание ситуацию на соседних позициях, выкопать окоп под несущей стеной, чтобы в случае обстрела было, где прятаться, слушать не только себя, а всю группу, он неизменно отвечал: «Вам надо? Вы и делайте!» И, отморозившись, замолкал. Достучаться до него или изменить его мнение было невозможно. Выработанное с детства упрямство не давало ему быть гибким и стать настоящим командиром для группы. Каждый раз, когда он пытался командовать нами, мы попадали в серьезное противоречие между долгом слушать такого командира и здравым смыслом, который мог сохранить нам жизнь. Хорошо, что часто он принимал решения, которые устраивали и нас.
Утром мне выпало стоять на фишке с еще одним молодым парнишкой из нового пополнения, который, как я и Кластер, тоже был из околофутбольной тусовки и болел за московский «Спартак». Он был РПГэшником и уже успел повоевать пару недель, пока его не затрехсотило. Пролечившись в госпитале, он вернулся обратно и попал к нам в группу. Его позывной я все никак не мог запомнить, поэтому просто звал его Братан.
— Я изначально в группу Аль Капоне попал и с ним в гаражи заходил в самом начале Опытного, — рассказывал он.
— А! Я знаю, где они. Справа от пятиэтажки Обидовской! — кивнул я.
— Точно. Там мы попали под АГС. Сначала командир — триста, а после я.
После бессонной ночи в свете зимнего утра лицо его выглядело серым и неземным. «Как с призраком разговариваю», — мелькнула у меня мысль. Чтобы убрать этот визуальный эффект, я несколько раз наклонил голову вправо и влево, как нас учили делать в учебке для обнаружения растяжек ночью, но лицо его по-прежнему выглядело бледным.
— Поспать бы часок, — мечтательно сказал я.
— Это да. Тут все время спать хочешь, а вот в госпитале — часа четыре поспал и лежишь как мудак полночи, хоть глаза выкалывай.
— Классно бы было, чтобы мы могли как рыбы: одна половина мозга спит, а вторая работает.
— Я вот читал, что от недосыпа человек быстро с ума сходит и начинает творить всякую дичь. Решения всякие неадекватные принимает. Особенно те, у кого психика нестабильная.
— Думаешь, нужно следить нам друг за другом?
— Уверен! — засмеялся он, и вслед за ним и я. — Особенно за Чернуханом, — шепотом сказал он и подмигнул мне.
— Да, за Гурамычем тоже, — поддакнул я, вспомнив, что в
