Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— Париж… Бля, я устал, — выдохнул Куманек, — давай по очереди на спине? По сто метров?
— Давай! — согласился я и взвалил раненого на плечи.
Остаток пути мы, постоянно меняясь, проделали на последнем издыхании. Уткнувшись в дом, я понял, что проще затащить бойца по лестнице, которая была завалена мусором, чем обходить весь дом. Встав на четвереньки, я попросил Куманька взвалить его мне на спину и последние десять метров прополз на коленках по битому кирпичу и стеклам, неся его на своей спине и не давая коснуться ногами земли. Камни под тяжестью тела трехсотого впивались мне в коленки острыми краями и причиняли сильную боль.
— Краснодар! — заорал поверх меня Куманек фишке, которая сидела у входа.
— Луганск!
— Пацаны, помогите. Примите трехсотого! — почти прохрипел я.
Навстречу мне выбежал человек и стал затаскивать его в подвал. Я встал на одно колено и оперся рукой о железную болванку.
— Осторожно! Тут снаряд неразорвавшийся от танка у нас, — предупредил меня фишкарь.
— Этого еще не хватало — в конце пути взорваться к чертовой матери.
Держась за стенку и пошатываясь, я встал на обе ноги и стал их осматривать. Следом за мной заполз Куманек и, вытирая пот, прошептал:
— Первого вынесли. Давай отдохнем пять минут и побежим назад.
Мы зашли в подвал, и я доложил медику, который осматривал трехсотого, что делал с ним.
— Парижан, — тихим голосом окликнул меня раненый, — прости, что обманул вас. Боялся, что вы меня не потащите, если узнаете, что во мне девяносто килограмм веса. Спасибо вам…
— Братан! — накатила на меня волна гордости за нас и за проделанную работу. — Это моя работа. «Вагнер» — сила! Да и не один я там был. Мы же вместе тебя тянули.
С шести вечера до часу ночи мы вытаскивали раненых из школы и приносили их к Обиде в пятиэтажку, отдыхая между ходками по пятнадцать минут. К нашему счастью, в эту ночь мы не попали ни под один обстрел и нас не закидали ВОГами с птичек. Мы проложили себе наиболее короткий и безопасный маршрут и последнего трехсотого вытягивали уже на автомате. Из каждой ходки, помимо раненых, я постоянно притаскивал магазины, которые находил по дороге. Не было такой ходки, когда бы я не притащил что-то брошенное. Мне было сложно пройти мимо полезных и рабочих вещей, которые валялись без дела, а магазины были нужны всегда.
Дальше необходимо было вытаскивать раненых к ангарам Ван Дамма. Я стоял и смотрел на тяжелораненого бойца, которому разорвало живот. Его не выносили, потому что транспортировать его можно было только на носилках, и все ждали, когда их принесут. Он, несмотря на все обезболы, которые ему вкололи, не мог спокойно лежать и крючился от боли. Множественные осколочные ранения превратили его в сплошную рану, но больше всего досталось животу. Я стоял, и мне было страшно смотреть на его белые кишки, которые были видны в разрывах плоти, расползавшейся в разные стороны, но я как завороженный смотрел на него, не понимая, чем могу облегчить его страдания.
Миша Фрюмер привел Зубастого Тараса и передал его мне, оторвав меня от этой ужасной картины.
— Парижан, ты я вижу свободен? Отведи Зубастого, у него ноги под осколки попали, — он посмотрел на него и продолжил: — Он в принципе может передвигаться. Мы ему вон вместо костыля какой-то сломанный автомат дали.
Я еще раз посмотрел на тяжелого, и мне стало невыносимо больно. Он лежал в свете луны, мертвенно бледный от потери крови, и просил пить. Эта жуткая сцена и бессилие помочь своему боевому товарищу вызывали во мне бурю противоречивых чувств, которые было трудно вывезти.
— Хорошо, — тихо ответил я. — Зубастый, облокачивайся на меня и пошли, — кивнул я ему головой, — только если прилетит рядом, сразу падай на землю. А если зазеваешься, то я тебя сам толкну, ты уж не обижайся. Я сейчас за твою безопасность головой отвечаю.
— Хорошо…
Мы выдвинулись с ним в сторону ангаров и медленно потащились, пока вокруг свистело и рвалось. Всякий раз, когда мне казалось, что сейчас рядом прилетит, я толкал его на землю и прикрывал своим телом. Когда мы прошли уже большую часть пути, Зубастый стал идти еще медленнее.
— Можно я автомат этот выкину? Он тяжелый.
— С тебя его потребуют, хотя с трехсотого все списывается. Но все равно, автомат выкинешь, а кто-то его не досчитается, и у старшины будут проблемы.
В этот момент я услышал характерный свист и увидел, как мина попала в дом, разнося его метрах в пятидесяти от нас. Я инстинктивно толкнул Зубастого и опять накрыл его собой. Сверху посыпалась вторичка, барабаня мелкими кусочками камней по нашим каскам и броникам. Полежав полминуты, мы снова поднялись и поползли дальше.
— А где автомат? — заметил я, что он больше не тащит его.
— Наверное, там остался. Да хуй с ним, назад будешь идти — подберешь, — жалостливо посмотрел на меня Зубастый. — Устал я очень.
— Терпи, родной, чуть-чуть осталось!
Я дотянул его до ангара, где у меня его приняли пацаны, и присел немного передохнуть. Мне дали горячую кружку кофе и прикурили сигарету.
— Привет! — подошел ко мне уверенный и здоровый боец. — Ты раненого притащил?
— Да… Состояние средне стабильное. Живой, но ноги раздроблены. Там скоро еще одного тяжелого принесут. Вы тут приготовьтесь, он практически не жилец.
— Как позывной твой, чтобы я не забыл?
— Парижан.
— А я — Ван Дамм, — хлопнул он меня по плечу. — Я смотрю, ты совсем устал. Посиди немного, а после нужно энергию к Обиде закинуть и кое-что из БК. Захватишь?
— Захвачу, конечно. Сейчас, пять минут дух переведу. С пяти утра раненых таскаем.
— Ты, я смотрю, братуха, просто зверь! Парижан. Запомню тебя.
Я взял сумку с энергией, думая, что это энергетики, две трубы, патроны и выдвинулся в обратную сторону. На полпути навстречу мне вышел Куманек с командой, которая тянула тяжелого.
— Братан, ты куда проебался? Почему меня бросил? — с ходу наехал он на меня.
— Я раненого повел, пока там булки все мяли. Я тебя не
