Мобилизованный: задача выжить - Артемий Тихий
Она плакала, когда уезжала. Говорила, что любит меня любого, но просила беречь себя, просила не потерять ту часть себя, которая осталась там, в гражданской жизни. Я обещал. Но сам не был уверен, что это возможно. Тот гражданский инженер, который несколько месяцев назад уезжал на сборный пункт в военкомат, казался мне теперь наивным и чужим.
Вернувшись, я с головой окунулся в рутину. Совещания, отчёты, планирование боевых задач. Однажды состоялось общее полковое совещание командного состава. Обсуждали организационные вопросы, снабжение, взаимодействие. И тогда один из офицеров, Юстас, человек начитанный и интеллигентный, поднял тему, которая отозвалась во мне жгучим эхом.
– Тихий, есть такая история, – начал он, поправляя очки. – В 1963 году из Англии в СССР сбежал один из руководителей британской разведки МИ–6 Ким Филби. Оказалось, что он был одним из лучших советских разведчиков. Так вот, его главным методом развала английской разведки изнутри была… отчётность.
Нас было несколько офицеров, уединившихся в стороне. Все смотрели на Юстаса.
– Он на всех уровнях управления ввёл тотальную отчётность. Двадцать четыре часа в сутки сотрудникам приходилось заполнять журналы, рисовать красивые таблицы, писать рапорта и доклады. У них просто не оставалось времени на основную работу – на саму разведку. Они утопали в бумагах. И система стала неэффективной. Она была красивой на бумаге и мёртвой внутри.
Я иногда думаю, а не внедрили ли западные спецслужбы своего Кима Филби в нашу систему? Уж больно метод узнаваем. Мы тонем в бумагах. Мы отчитываемся в том, как мы готовимся воевать, вместо того, чтобы воевать. Мы создаём видимость деятельности, и эта видимость становится важнее самой деятельности.
Я слушал его, и у меня холодело внутри. Это было оно. Точное описание болезни. Мы все были сотрудниками той самой системы, которая тонула в бумагах, теряя суть. Я посмотрел на лица других офицеров. Кто-то смотрел с пониманием, кто-то скептически хмурился, но большинство – с тем самым привычным, сонным равнодушием. Им было всё равно.
В течение лета я всё же разобрался с бумажной волокитой и снова стал регулярно ходить на границу.
Задачи не менялись: поиск, засады, разведка дронами. Но теперь мы работали более осмысленно. Найдя с помощью «Мавика» вражескую позицию или технику, мы не просто докладывали координаты, а сами наводили на цель артиллерию, выступая в роли корректировщиков. Возможность увидеть, как по твоей наводке цель накрывается точным огневым ударом, дарила чувство сопричастности к настоящему, осязаемому результату.
– Есть попадание! – кричал Мангуст, который часто был моим наводчиком. – Горит, мать его! Вот это работа, Тихий! Чувствуешь? Мы им прямо с неба угольки приносим!
Балу, наш гений БПЛА, развернул бурную деятельность. Он организовал в одной из землянок целую лабораторию по ремонту и апгрейду дронов, готовил новых операторов. Лето, насыщенное работой, тревогой и редкими моментами покоя, пролетело незаметно.
В конце августа меня вызвали с боевой задачи. Мы только что вернулись с ночного поиска, я с наслаждением снимал разгрузку, мечтая о чашке чая. В штабе роты меня ждал Турист. Его лицо было серьёзным.
– Тихий, приказ по полку, – он откашлялся, глядя мне прямо в глаза. – Формируется новая сводная штурмовая рота. Для решения… специфических задач. Ты нужен. Твоя кандидатура утверждена лично командиром полка Узбеком. Переводишься туда командиром штурмового взвода.
Я застыл. Штурмовики… Это был уже другой уровень. Не разведка, не поиск, не наблюдение. Это лоб в лоб. Штурм укреплённых позиций. Это те, кто идут первыми, на кого обрушивается шквальный огонь. Смертники. Из штурмов редко возвращались в строй в том же составе.
– Ты хорошо себя зарекомендовал, – продолжал Турист, видя моё оцепенение. – Инициативный, думающий, ребята за тобой идут. Такие нужны на острие. Это повышение. После первого же успешного штурма, – добавил он, – тебе обещают присвоить звание лейтенанта.
Это был шок. Я смотрел на него и не находил слов. Лейтенант? Мне, гражданскому? Я был разведчиком. А теперь командиром штурмового взвода. Это был следующий виток. Новая, ещё более страшная и беспощадная реальность. И теперь мне предстояло вести за собой в этот ад других.
Но я понимал, что отступать некуда. Система, со всей её ржавчиной и отчётностью, всё же двигалась вперёд. И она выбрала меня для следующей задачи. Я вздохнул. Глубоко. И почувствовал, как внутри что-то переключается. Гражданский человек, цеплявшийся за прошлое, окончательно отступил.
– Понял, – тихо сказал я, и в голосе прозвучала незнакомая мне самому сталь. – Согласен.
Взвод разведки, мои ребята, мои блиндажи с унитазом и душем, относительно безопасные поиски вдоль границы – всё это оставалось позади.
Впереди была только одна неизвестность, пахнущая порохом, кровью и сталью.
Я стал штурмовиком.
Часть восьмая
Штурмовая рота
Формирование штурмовой роты было назначено в пятнадцати километрах от штаба полка. Местом дислокации выбрали небольшую, укрытую от посторонних глаз рощу, примыкавшую к давно заброшенной деревне. Воздух здесь был иным – густым, насыщенным запахом влажной земли, хвои и тревожного ожидания.
Командование ротой, к удивлению многих, принял единственный офицер в полку, согласившийся на эту должность – старший лейтенант Чера. Мускулистый, с фигурой атлета, он был воплощением самодисциплины и требовательности. В его глазах читалась усталость, не физическая, а глубинная – от всей этой войны. Как раз у него недавно закончился контракт, и он, находясь в коротком отпуске, пытался передохнуть от службы, когда пришла повестка по мобилизации. Война вновь настигла его, не дав и глотка свободы.
Его заместителем назначили прапорщика Барса – человека активного, дотошного, вникавшего в любую, даже самую мелкую проблему солдат. Ходили слухи о его обширных связях в Москве, где до мобилизации он занимался организацией взаимодействия бизнеса с городской администрацией. С первого же часа моего пребывания в роте стало ясно: оба командира настроены на реальный результат, а не на показную отчётность. В их поведении не было и тени казёнщины, лишь холодная, деловая целесообразность.
Структура роты была классической: три штурмовых взвода и один – огневой поддержки.
Командиром первого взвода стал сержант Спрут – молодой, спортивный парень из Оренбурга. История его была типичной для многих: переехал в Москву, женился, начал обустраивать новую жизнь, и тут – повестка. Явился в военкомат без проволочек.
Второй взвод принял младший сержант по прозвищу Людоед. Прозвище это было дано ему не из-за кровожадности, а исключительно из-за внешнего сходства с одноимённым мультяшным героем. Ростом под два метра, с грубым шрамом, пересекавшим щеку, и громовым басистым голосом, наведённым на окружающих как ствол, он был живой легендой. Незаменимый опыт получил во время срочной службы в войсках спецназа, успел повоевать в Сирии.
Четвёртый, взвод огневой поддержки,
