Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

понимая причин такой спешки. Перебегая с точки на точку и разглядывая при свете дня разрушенный город, я чувствовал себя героем фильма про Сталинград, который смотрел на гражданке. Было удивительно осознавать, что это не кино про наших и немцев, а часть моей реальной жизни, и я не просто посторонний зритель, а непосредственный участник боевых событий. Навстречу нам попадались группы подноса и эвакуации, которые тащили на передок все необходимое, а иногда мы обгоняли тех, кто выносил с передка трехсотых и двухсотых. Эти группы состояли из таких же мужиков, как и я, и являлись кровью подразделения. Они переносили полезное в нужные точки организма под названием «Разведвзвод» и уносили то, что нужно было лечить и хоронить.

Мы добрались до дамбы и увидели пикап, который, как оказалось, должен был ехать в сторону школы. В кузове пикапа сидели трое украинских пленных с перетянутыми скотчем руками и ногами, они грустно смотрели в пол. Рядом сидел боец сопровождения и поглаживал свой автомат с подствольником.

— Ого! — обрадовался Старшина. — Откуда дровишки?

— Этих пацаны Тельника взяли. Они — как обычно: «Ночью привезли. Ничого не знаемо!» А этот не отмажется, он-то точно все знает. Где он и кто он. Мы с Трэвэлом его взяли, — кивнул он на мужика в возрасте. — Заводил группы на позиции и дверью ошибся.

— Старший группы?

— Ага. Вот и рация его с телефонами, — показал он нам пакет с гаджетами. — Слушай, вы все равно на школу едете, может, посмотрите за ними? А то мне туда-сюда мотаться смысла нет, — посмотрел он на нас.

— Да без проблем! — обрадовался Старшина. — Мы, может, по-свойски с ними по дороге поговорим. Мы же, типа, с одной страны. Я из Крыма, а он, — кивнул он в мою сторону и подмигнул, — с Донецка!

Хохлы тревожно вскинули головы и быстро спрятали глаза.

— Отлично! — обрадовался сопровождающий и протянул нам пакет с гаджетами. — Держи! Обиде отдадите или Гонгу. Это вот его телефон, — кивнул он на старшего украинской группы и быстро выпрыгнул из кузова.

Мы забрались в кузов и сели напротив украинцев, сверля их глазами. Машина тронулась, и Старшина пнул возрастного по ботинку.

— Ну, что расскажешь, Мыкола? Откуда ты к нам приехал? — стал он доставать из пакета его телефон.

Украинец молча поднял глаза и тоскливо посмотрел на нас.

— Пароль от телефона какой? — еще раз пнул его Старшина и навел на него автомат. — Или ты хочешь погибнуть при попытке к бегству? А заодно придется и этих двоих замочить как свидетелей! — стал он брать его на испуг. — Пароль говори, сука, если жить хочешь! Вы, сука, Украину в ад ввергли! Восемь лет, гандоны, по нам стреляли! Ты мне сейчас за все ответишь! — орал Старшина, пиная его по ботинку.

— Двадцать, десять… — ответил он.

— Молодец! — успокоился Старшина и полез в телефон.

— Ты за что здесь воюешь? — включился я. — Я ось мисцэвый! А ты прыйшов мэнэ вбываты? — стал я говорить с ним по-украински. — Мы пришли к тебе? Ты же, наверное, тут за свою семью? За детей? За ридну мову? За вильну Украину?

— Да я просто… За деньги…

— Вот долбоеб! — совсем разозлился я. — Ты видел, когда тебя в плен брали, у наших игрушки — мишки, зайчики, кролики?

— Видел.

— Ты знаешь, что это означает?

— Нет… — тихо ответил он.

— Это в память о детях Донбасса, которых вы ракетами убивали. А вы, пидоры, воюете вообще непонятно за что, — с досадой сказал я. — За деньги…

— О, смотри, он час назад какой-то телке написал, что у него все отлично. Ему тут нравится.

— А что я жене, по-вашему, должен писать? Что тут ад? — стал возмущаться он.

— То есть, вы на передке перед заданием сидите и с женами переписываетесь? — открыл я рот. — Как ты после этого воюешь?

— Да вот так и воюет, — покачал головой Старшина.

— Что там у него? — поинтересовался я.

— Да ничего интересного. Простой вояка. Обычный мужик, — врубил Старшина «доброго полицейского». — Какое у тебя задание было?

— Просто завести группу на позицию. И все. Я, правда, простой солдат. Просто старшим назначили.

— И что дальше?

— Пришли на точку, а оказалось, что там уже ваши, — пожал он плечами. — Подошли ближе, мне оттуда крикнули: «Поляныця? Слава Украине!» Я ответил: «гэроям — Слава!» и зашел…

— А там «хенде хох», — засмеялся Старшина.

— Да. Меня в плен взяли, а тех, кого я вел, положили, потому что они стрелять начали.

— Ладно, не бзди, — примирительно сказал Старшина, — СБ с тобой разберется. Просто так не убьют. Будешь честно говорить, допросят и на обмен отправят.

— А потом опять сюда, в Бахмут, — съязвил я. — Жене написать, что ты в плену, может?

— А можно?

— Нужно заслужить…

Дальше мы ехали молча. Я думал, что же такое произошло, что пошло не так в моей стране Украине, что я вынужден защищать свою землю от бывших своих сограждан. Всякий раз, когда я начинал думать про это, факты наслаивались на факты, и становилось понятно, что началось это не вчера, не в две тысячи четырнадцатом, а намного-намного раньше… И, видимо, прав был Гарсия, что людей нужно делить не по национальности, а по идеям в голове, как в гражданскую.

— Чо вызвали? — с волнением спросил я Обиду.

— Окопные деньги свои получите и распишитесь, — протянул он нам ведомость.

— Охренеть! Из-за этого? — удивился Старшина и протянул Обиде пакет с гаджетами. — Мы вам подарки привезли. Там в кузове три тела.

— Пленные которые? Веди их в подвал. За ними уже едут.

Мы забрали свои деньги, набили РДэшки необходимым, которым щедро снабдил нас Обида, дождались, когда пикап поедет назад, и отправились в обратный путь.

— Какой кайф! А еще пару месяцев назад пешком бы топали, — улыбнулся я Старшине.

— Еще немного, еще чуть-чуть! Последний бой, он трудный самый! — пропел в ответ он. — Так мы же воюем, а не с женами переписываемся, — подмигнул он.

71. Лэд. 1.5. Госпиталь

Впервые за пять месяцев я попал в глубочайший тыл, где было оглушительно тихо. Тишина давила на уши и пугала. Мозг не понимал, что происходит, и хотел, но не мог, расслабиться. За пять месяцев непрерывных боев, в которых я участвовал, вся моя личность перестроилась под опасность и войну. Несмотря на белые простыни и мирный пейзаж за окном, я практически не спал несколько дней. Как только я закрывал глаза, в голове всплывали картинки того, что я пережил за это время. Куски штурмов, лица тех, с кем я там находился, раненые и двухсотые, на