Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий
Ночью нас с Гарсией отправили на фишку. Мы удобно уселись по обе стороны от окна, которое выходило на хохлов, не особо переживая, что будет накат, так как сидели во второй линии обороны. Комната была угловой и стеной, на которую я опирался спиной, выходила на улицу. Оказалось, что Гарсия был персом по национальности.
— Реально? — искренне удивился я. — Я думал, персы вымерли еще во времена Македонского!
— Персы — это иранцы, — ухмыльнулся он. — В России нас много. В Питере, в Москве, в Дагестане, в Астрахани большие общины. Ну, и так…
— Кого только в России нет!
— Это правда. Россия — это первая или вторая Родина для многих народов. Вот ты откуда украинский знаешь?
— Так я украинец.
— Вот видишь, война эта не между украинцами и русскими, а между идеями. Поэтому она официально и называется не война, а специальная военная операция. И цель ее — не война с украинцами, которых в России живет миллионы, а отстаивание своих интересов.
— Да, типа гражданской. Или войны за независимость, как в США.
— Ага… — стал он размышлять вслух, поглядывая в окно и на меня. — С момента развала СССР запад опять стал продвигать свой план до полного развала страны, в которой полно ресурсов. Им выгодно, как и тысячу лет до этого, чтобы такая большая страна развалилась. Именно поэтому они вынуждены создавать постоянные конфликты на границах. Не получилось с Грузией, Чечней, Казахстаном или с Белоруссией — создали войну с Украиной.
— Думаешь, не последняя война?
— Думаю, нет… Как пел русский кореец Цой: «Между землей и небом — война…» Только причины тут есть, и они понятны. Власть, мировое господство, ресурсы.
— В общем, устранение конкурентов в мировом масштабе.
— Точно, — кивнул Гарсия, — поэтому не важно, перс я или кто. Россия для меня — Родина. А Родину нужно защищать. Почему Македонский победил Дария? — вдруг перескочил он на историю.
— Почему? — на автомате спросил я, не особо задумываясь над вопросом.
— Потому что развалил империю, которую создали персы, ловко играя на национальных чувствах. Египтянам пообещал свободу, подкупил кого нужно, нашел среди нас предателей, — стал перечислять он. — Ну, еще потому, что был как «Вагнер»! Государство воинов. Они же все были профессионалы, и тактика была самая лучшая по тем временам. Перли вперед, невзирая на численное превосходство персов и тех, кто за них воевал, — уверенно объяснял мне Гарсия. — Но у них было слабое место.
— Какое?
— Империя, заточенная под одного лидера, после его смерти развалилась. Убрали Александра, и его империю разорвали на части его же командиры. Убери Пригожина, что с «Вагнером» будет?
— Не знаю…
— Вот и я не знаю…
Повисла пауза, в которой мы задумались каждый о своем.
«Ффффух…» — просвистело совсем рядом с нашим окном что-то, подсвеченное огненным хвостом.
— ПТУР? — испуганно прошептал я.
— Похоже! Но это наш, наверное… В сторону хохлов полетел.
— Ага! Может, от греха в другую комнату перейдем?
— Давай. Не сильно хочется под свой ПТУР попасть.
Мы перешли в другую комнату и от нервного напряжения стали пересказывать друг другу эту историю, изображая ПТУР.
На следующий день пришел Страт и забрал нас с Гарсией в резервную группу Евмара. В ней, помимо нас, было два снайпера — Трэвэл и возрастной мужичок, позывной которого я не разобрал.
— О! Я, кстати, знаю один стих про снайперов, — вспомнил я врезавшееся мне в память произведение, написанное кем-то на Донбассе.
— Расскажешь? — спросил меня Трэвэл.
— Легко… Называется «Отработал».
Я с легкостью стал произносить слова, которые автоматически лились и складывались в четверостишья:
Свежо. Светает быстро на Донбассе.
Пейзаж для превосходной акварели.
Хорошая позиция. На трассе,
Я в «оптику» рассматриваю цели.
В поселке справа, переливисто и звонко,
Петух запел. А к перекрестку трех дорог,
Солдат с ведром крадется вдоль «зеленки»,
Лицо помято. Ежится. Продрог.
… Привычно палец давит на курок.
Село большое. Купол церкви. Элеватор.
Я в детстве часто ездил, к бабке с дедом.
Дед в молодости тоже был солдатом,
Но фильмов не любил про День Победы.
Сменить позицию. На метров тридцать влево.
Начало кладбища. Могильный бугорок.
Поймал движение оптикой прицела.
Курсант вчерашний, лейтенантишка — сынок…
Я плавно пальцем нажимаю на курок.
Опасная у церкви колокольня…
«Мой Отче, ежеси на небеси!.».
А справа что? Коровники и бойня,
И на заборе, шкура свежая висит?
Еще один… Ну, это очень просто.
Какой же теплый в бабье лето ветерок…
Судьба лежать тебе приятель у блокпо́ста,
Без каски вылез… Помогай нам Бог.
И палец плавно давит на курок.
Садилось солнце, и закат багровый,
Играл на куполе, в священной позолоте.
Под свист бича, брели домой коровы.
Домой устало полз я.
Отработал.
— Красиво и правдиво, — кивнул Трэвэл, — я своих первых тоже помню. А ты, выходит, с Донбасса?
— Да.
— Украинский знаешь?
— Трохы размовляю.
— А как правильно сказать «поляница»?
— Мягче… Поляныця, — с выражением сказал я. — А тебе зачем?
— Ну, мало ли… Прыгодыцця! — засмеялся он.
Когда снайпера уходили на работу, мы оставались втроем в резерве Евмара и просто стояли на фишках. Они были в свободном плавании, выходили сами по себе работать с разных позиций и возвращались к нам только ночевать.
Через несколько дней к нам добавили еще четырех человек: Эритрею, Атлантику, Хублю и Тэо, и мы стали полноценной группой, которую отправили на зачистку частника. Мы встретились с группой Бачинаги, которая уже сидела на закрепе. Высотные здания и наши, и украинцы старались уничтожить, чтобы не было домов, с которых можно было контролировать город. Кругом лежали груды битого кирпича и бетонных обломков, возвышаясь, как погребальные курганы, которые возводили на могилах воинов в старину. «Интересно, чьей могилой стали эти бетонные холмы?» — думал я, рассматривая их. Рядом с нами сидели бойцы из десятого ШО, которые зашли в город с другого направления. Вскоре они выдвинулись на север, а мы закрепились на их позициях и стали ждать приказа, куда двигаться дальше.
Внезапно меня вызвали на школу. Мы еще с одним пацаном, этническим крымским татарином с позывным Старшина, в срочном порядке отправились туда, терзаясь сомнениями и не
