Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

— Без претензий?

— Все нормально.

Наши уже во всю воевали в Бахмуте, тут на школе формировалась новая штурмовая группа, чтобы идти и чистить многоэтажки и оставшийся частный сектор.

— Лэд, пошли к нам в группу, — хлопнул меня по плечу Индонезия, только что вернувшийся после ранения, — у нас там полгруппы старички.

— Да, без проблем. Погнали. Только обмундирование получу и БК. А куда?

— Да завтра вроде какую-то пятиэтажку забирать нужно будет. Повоюем еще…

— О! Привет, Лэд! — незаметно подошел к нам старый знакомый Федот, который умел появляться из ниоткуда и уходить, когда ему было нужно, в туман войны. — Мне сказали, ты триста. Думал, ты дома уже, водку с друзьями пьешь.

— Да рано пока… Война, видишь, не отпускает. Видимо, согрешил я больше других.

— Просто война своих видит. Таких, как мы с тобой, мужиков: Валер, Иванов да Федотов со Степанами. Что государство, что война — все на нас держится.

— Может, на командирах?

— А что командиры? Они такие же, как мы, Иваны. Что Гаврош, что Гонг… Да и остальные. Не было бы их да нас… Будет нужно, они с нами в штурм пойдут, — сказал Федот, и я увидел, как в его глазах загорелся огонек любви к правде и поиска ее. — Армия не на генералах держится. На таких, как мы. На простых мужиках. Сделал свою работу — и молодец. Никому потом дела нет, где мы легли — в братской могиле, под чужой лесополкой или в частнике, который завтра никто и не вспомнит.

— Разве это правильно? — скривил лицо Индонезия.

— Дак так всегда было. На поле Куликовом, когда иго сбрасывали сообща. Под Смоленском, когда поляки давили, кто воевал? — с ехидной улыбкой поставил Федот вопрос ребром. — Крестьянин в лаптях, да с рогатиной или бердышом. Кто их поименно вспомнить может? В хрониках имен нет, а земля до сих пор русская, — стал он загибать пальцы. — Под Полтавой царь Петр тосты поднимал, но победу-то ту сделали солдаты! Преображенцы да семеновцы, что в штыковую шли по пояс в крови, с глазами, полными страха. Такая у нас доля… Недаром в Москве самый главный памятник кому?

— Неизвестному солдату, — кивнул я.

— И это правильно. Вот если взять Севастополь в нулевую мировую войну. Конечно, адмирал Нахимов руководил. Все грамотно сделал, но защищали-то его простые солдаты да матросы, что стояли у орудий, пока руки отрывало картечью. Город пал, но мир запомнил, что русские дрались до конца, — все больше распалялся Федот. — А француза кто прогнал? Кто братишек-сербов от турков спасал? А в Первую мировую… тысячи таких, как мы с тобой Иванов, сгнили в окопах. Никто не узнает, что там был парень из Тамбова, который мать клялся забрать в город. Осталась только сгнившая шинель в грязи. А во Вторую мировую? В Сталинграде, да везде! Деревенский парень в валенках бился насмерть за каждую лестницу, за каждую ступеньку. Потом Афган, Чечня — та же история. Салага из Костромы держал блокпост и погиб. И даже имени его не напишут в учебнике.

— А хотелось бы, чтобы про нас не забыли, — сказал я.

— А теперь вот Донбасс, Бахмут. Опять все те же лица. Валера из Сибири, — стал тыкать в нас пальцем Федот, — Иваныч с Урала, Федот с зоны, — довольный улыбнулся он. — Вроде разные, а суть одна: фронт держим и штурмуем именно мы.

— И где же правда? — спросил Индонезия.

— Правда? Да кто ее знает, — пожал плечами Федот. — Наверное, она в том, что войны всегда выигрывали такие безымянные, как мы. Наши имена сотрутся, но победа будет за нами. Вот и вся правда.

— А ты-то когда домой? — спросил я.

— А что мне дом? Я всю жизнь сидел да не понимал, ради чего жить. А тут я себя нашел. Можно сказать, обрел призвание и смысл. Да и интересно тут. Тяжело, страшно, но вот прямо почувствовал этот дух вольный. Я, пожалуй, тут до талого уже буду, — мягче заговорил Федот, и морщины на его лице разгладились. — Жил-жил и не подозревал, что я солдат по призванию.

— Спасибо тебе, Федот. Вот честное слово, была бы моя воля, я бы тебя политруком назначил. Хороший ты человек.

— Да я, вон, и так при деле, — потряс он своим навороченным автоматом, — на птиц охочусь да с молодежью треплюсь.

— Неизвестный солдат?

— Типа того. Как там у Твардовского? «Вася Теркин. Кто же он? Скажем откровенно: просто парень сам собой, он обыкновенный».

Федот выдохся, замолк наш разговор, но настроение мое улучшилось. Я внутренне собрался и стал думать, что мне нужно, чтобы получше экипироваться для дальнейшей работы, которой еще предстояло много.

72. Евмар и Обида. «Подвальные командиры»

Пока выдался свободный час, я решил зайти к Обиде, с которым была возможность пообщаться и как командир с командиром, и как со своим старым приятелем. Не всем можно было поделиться с каждым, а уж найти такого человека, который бы тебя понимал, тем более было непросто. Обида был, как и я, воином и солдатом, что редко совпадало в одном человеке. Гражданские, конечно, могут думать, что это синонимы, но мы знаем, что это не так. Не каждый выбравший солдатскую службу был по натуре своей воином. На войну попадали по разным причинам, и большинство воюющих были тут случайными людьми. А такие, как мы с Обидой, приезжали сюда работать. Так размышлял я, добираясь до его подвала. Мы не идеализируем войну, но и не относимся к ней, как к чрезмерной трагедии. У всякой работы есть свои минусы, плюсы и свои опасности. На нашей работе они выше, чем у монтажника-высотника, например. И к достойным врагам мы относимся не с оголтелой ненавистью, а с уважением. Потому что воин видит воина и уважает его за его мужество. Если не уважать храброго противника, то и победа над ним будет не победой… Гонг и Гаврош тоже воины. И многие кашники оказались воинами.

Добравшись до места, я увидел у подвала Обиды новый большой пикап «Форд» с украинскими номерами и спустился вниз.

— Привет! — кивнул он мне напряженно.

— Привет! — улыбнулся я. — Ты чего такой злой? Случилось что?

— Да так… — попытался Обида замять тему. — Есть причины.

— А конкретнее? — не отставал я от него.

— Можно, конечно, было бы это на тормозах спустить… Но что-то зацепило.

— Да что случилось-то? — стал терять я терпение.

— Да слухи… Кашники эти новые, которые к тебе с пополнением пришли, считают меня «подвальным командиром». Типа отсиживаюсь тут.

— Меня, наверное, тоже? — улыбнулся