Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— Будет ли так, как на учебке? — задал вопрос кто-то из челябинских, с которыми нас перемешали. — Будут нас хуесосить и бить, как там?
— Такого у нас нет! — серьезно ответил Гонг. — Те, кто будет воевать грамотно, к тем и отношение будет как к равным. Есть у кого еще вопросы?
— По именам обращаться можно? Или только позывные?
— Как кто хочет, так и дрочит, — быстро ответил Гонг. — Выполняйте приказы, потому что те, кто не выполняют приказы, гибнут. Все страдает от этого. Командир дал приказ — значит, выполните этот приказ. Отступление не приветствуется, но каждый случай будем разбирать отдельно со мной. Всем все ясно?
— Ясно, — ответили мы хором по выработанной в учебке привычке.
— Ну, раз ясно, тогда с Богом. Увидимся в Опытном. Я там часто бываю.
Рядом со мной стояли два взрослых незнакомых пересидка, имен которых я не знал, и тихо обсуждали командира. На вид они выглядели как тертые жизнью зеки, из породы «тюрьма — дом родной», я таких встречал на тюрьме и в зоне.
— Ну как тебе местный старшой?
— Да как… Сильный мужик и вроде все по-человечьи. Видно, что война коснулась его от А до Я. И понятия вроде нормальные, правильные.
— Знать бы, какие они — правильные?
— Правильные — от слова «правила». Ежели живет человек по правилам, а не так — сегодня одно, а завтра другое, какое выгоднее, то человек, значит, с понятиями. То есть правильный. Делает не так как хочет, а как правильно. Не под себя их ломает, а с учетом общего.
— Ну, будем надеяться, что мы попали в правильное место, — кивнул головой второй.
Я слушал этих мужиков и невольно задумался о теме, которую они обсуждали. Где бы ни встретились два человека со своими представлениями о том, что такое хорошо и что такое плохо, что приемлемо в отношении друг друга, а что нет, они с первого момента начинают вырабатывать нормы взаимоотношений, которые люди называют правилами, законами, понятиями, договоренностями. У каждого из нас есть свои эгоистичные потребности, и чтобы мы оголтело не использовали друг друга для их удовлетворения, мы вынуждены базарить, договариваться, искать компромиссы, чтобы и свои потребности удовлетворить, и дать жить другому. Так и вырабатываются принципы, помогающие нам жить в обществе. Где-то приходится подвинуться, а где-то наоборот надавить, но мужик был прав: правильно — это когда по правилам, которые устраивают всех, не в ущерб другим. В нашем случае — согласно контракту, который мы заключили с ЧВК и Родиной.
Малфой выстроил нас в колонну с интервалом в пять метров, назначил двух человек следить за небом и повел в сторону передка. Идти нужно было до первой точки, где находился блокпост, видимо сделанный еще ВСУ. Добравшись до места, мы долго ждали второго проводника, который должен был вести нас дальше. Наконец он появился, и мы двинулись к повороту на Бахмут, по пути перепрыгнув речку, о которой говорили пацаны из эвакуации. Проводник был невысокого роста, суетной и юркий как воробей. Движения его были резкими, а голос чуть громче, чем нужно. Всю дорогу он выкрикивал в темноту пароль и, получая отзыв, вел нас дальше.
На повороте, где нужно было спускаться к ангарам, в лицо резко пахнуло сладким приторным запахом смерти и разложения. В темноте, на обочине, лежало что-то белое, казавшееся обломком большой ракеты «Точка-У». Приглядевшись, я вдруг понял, что это раздутое и замерзшее тело солдата в одном кителе, кальсонах и носках. Весь его вид был противоестественным. Первое, что делала война, — обесценивала жизнь человека и важность соблюдения уважения к мертвым. «Странно, почему его никто не убирает?» — успел подумать я и услышал странные шаркающие звуки: «шух-шух», «шух-шух», которые шли откуда-то из темноты впереди. Мое воображение быстро нарисовало в темноте женщину в балахоне и с косой в руках, которой она косила, собирая свою жатву.
— Пацаны, разойдитесь! Походу, кто-то едет впереди! — крикнул нам проводник.
Но из темноты показались два бойца, тащившие двухсотого, пропустив ремень ему под мышками. Бойцы были похожи на бурлаков, тянущих свою ношу, только вместо баржи они тащили такое же мертвое тело, как то, которое лежало у моих ног. Когда они протащили его возле меня, мне показалось, что их двухсотый коснулся моего, как будто сообщая ему новости с передка. Я тряхнул головой, чтобы выйти из оцепенения.
— Пацаны, здорово! — попытался я привлечь их внимание. — Это двухсотый?
Они молча посмотрели на меня, и я увидел их вспотевшие лбы и услышал тяжелое дыхание. Не проронив ни одного слова, они скрылись в темноте, и только удаляющийся звук шуршания тела о землю еще какое-то время подтверждал, что это были живые люди, а не призраки. Остаток пути я внимательно смотрел под ноги и на небо и вслушивался в звуки боя, доносившиеся из Бахмута.
— А тут у нас морг! — показал рукой на ангар наш проводник, покуривая в кулак.
— Дай затянуться, — попросил я.
— Затягивайся, — поднес он мне руку к лицу, — к мертвым тут быстро привыкаешь. А вот к крикам трехсотых сложнее. Моему корешку ногу оторвало… Кость с мясом, прям как на рынке… Все торчит! Жилы эти. Кровь хлещет, а я растерялся… — глядя в пустоту стал вспоминать он. — Потом уже сообразил, что жгут нужно.
— Выжил? — поинтересовался я.
— Не знаю. Когда увозили, был жив, — пожал он плечами. — Ладно, погнали. Тут сто метров осталось уже до точки, — он вышел чуть вперед и закричал:
— Краснодар!
— Ростов! — ответили ему из темноты, и мы пошли дальше.
В подвале под крайним ангаром мы встретили наших пацанов, которых забрали раньше: Линю, Тускана и таджиков Сухроба и Брочу. Их сразу определили в группу подноса и эвакуации, где они и бегали уже несколько дней.
— Ну как тут, пацаны? — спросил я, обращаясь ко всем сразу.
— Тут пиздец, — коротко ответил Линя за всех. — Штурмуется все очень тяжело и с большими потерями.
— Много двухсоти. Трехсоти, — добавил Сухроб.
— Каждый день штурмы, — кивнул Тускан, — далеко продвинулись.
— Церковь взяли, Дом культуры, и дальше в трехэтажку запрыгнули пацаны. Она там крайняя, а за ней открытка. Отступать с нее некуда, хохлы дальше откатились, — как заправский воин пояснил Линя.
— А с этой стороны торговый центр и трехэтажку взяли, — стали называть пацаны какие-то места, о которых я не имел никакого понятия.
Я был рад их видеть, но уже не узнавал их. Это вроде были те же люди, но выражение лиц и глаз, слова, которые они произносили, делали их другими. Они вкусили
