Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— Что, Вань? — не сразу услышал и понял он.
— Я говорю, в тыл тебя перевожу, потому что ты не слышишь ничего и это опасно! — еще раз повторил я ему в самое ухо и, не дав ему ответить, продолжил: — Но как только найду тебе тактические наушники, заберу тебя обратно, — постарался успокоить я друга.
— Как же, Вань? — развел он руками, сильно расстроившись. — Куда я?
Мы смотрели друг другу в глаза, и я понимал, что он видит в моих глазах отсутствие вариантов и альтернативы. Он знал меня очень давно и не раз видел, что я мог, если нужно, упереться и идти до конца.
— Брат, вариантов нет. Потому что война, — я увидел, что он расстраивается с каждой секундой все больше, и решил подсластить пилюлю. — Это же не тыл. Это всего сто пятьдесят метров назад.
— Это тыл, Ваня… И ты меня туда, Ваня?
— Так нужно. Так правильно, — как можно мягче произнес я и по-братски прижал его к себе.
Зибель не стал меня обнимать, так и стоял с опущенными вниз руками, переваривая внутри своего большого, крепкого не по годам тела мой приказ.
Я разомкнул объятия, и в полной тишине, которая для него была во много раз оглушительнее, мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза. И в душу.
— Хорошо. Если ты так считаешь, я пойду, — тихо сказал Зибель, развернулся и пошел. — Вещи только соберу.
Я твердо верил, что на позиции у Обиды он будет в большей безопасности, и понимал, что для него это поражение. Его натура воина требовала только одного — быть там, где риск, где кипит бой, где есть постоянный кипиш и возможность доказывать себе, что ты жив и полон сил. «Как только мы достанем ему наушники, в которых он будет слышать, я тут же заберу его обратно, — мысленно успокаивал я себя. — Он пока отдохнет, успокоится. Медики его посмотрят и, может, что-то сделают с его слухом». Проводив его спину взглядом, я взял рацию и вышел на Обиду.
— Обида, да, — ответил он спокойным голосом.
— Я там тебе друга своего отправил… — немного замялся я. — Его контузило сильно, и пришлось заставить его уйти. Сам бы он никогда такого не сделал.
Мне хотелось объяснить Обиде, что эта война для Зибеля — не просто стрелкотня или желание кого-то убить. Для него это — священная война. Война за своих родных, за свою честь и достоинство, за свою свободу. Он отличался тем, что никогда не опускался до мерзости и, тем более, трусости. Эти слова вообще к нему не имели никакого отношения. «Это скала! — хотелось мне рассказать про него не только Обиде, а каждому. — Это человек чести и достоинства. Человек слова. Человек, который любит свою семью. Патриот России. За эти вещи он готов был грызть, рвать, не жалея себя и своей жизни…»
— Он очень ответственный и хороший человек. Он будет полезен, — вместо всего этого сказал я.
— Хорошо. У нас всем дело найдется, — просто ответил Обида.
Через несколько дней, вернувшись после очередной вылазки со спэшелами в ДК, я прилег отдохнуть и приятно вытянул затекшее тело. Я уже привык к тому, что рация не выключалась и работала в фоновом режиме постоянно. Это было важно, чтобы понимать общую картину происходящего на нашем участке, знать, кто и куда продвинулся, где идет штурм или ответный накат нациков.
— Гонг — Ван Дамму?
— На связи, — отозвался Гонг.
— Бойца несли всю ночь — не донесли.
— В смысле не донесли?
— Был в группе эвакуации, а их там всех затрехсотило. Он сам себя кое-как перемотал и других стал вытаскивать. Стал течь. Пока пришла другая группа… Трехсотых много. Время прошло. Пока несли — он вытек совсем, — стал объяснять Ван Дамм.
— Позывной? — резко спросил Гонг.
— Не знаю. Не очень четко написано. То ли Вибель, то ли Зибель.
Зибель… Зибель! Дошли до моего сознания слова из рации. «Серега — двести! — пронзила меня острая боль, и сердце стало колотиться как мотор, идущий в разнос. — Как же так? Не может быть, что бы он! Он же на пятиэтажке».
В этот момент мне показалось, что из меня вынули душу. Я провалился в вакуум и оглох от навалившейся душной тоски. Я перестал слышать то, что дальше говорили Гонг и Ван Дамм, и почернел изнутри. Чувства переполняли меня. Я одновременно испытывал глубокую тоску по Зибелю, вину за то, что отправил его к Обиде, страх и одиночество покинутости. Мне хотелось орать. Я почувствовал себя как космонавт, которого уносит все дальше от Земли в открытый космос. Я потерял почву под ногами и оказался один среди холода и звезд. Я потерял не просто друга — я потерял часть себя.
— До свидания, Ваня… — увидел я лицо друга, как наяву всплывшее в моей голове. — Все хорошо. Не переживай.
— Я правда хотел найти эти наушники, брат! Хотел забрать тебя! — орал я безмолвно внутри себя.
— С Богом, Иван…
Не нуждаясь в объяснениях и зная Зибеля, я четко представил, как это все произошло. «Как я мог не подумать, что он не сможет сидеть в подвале и заниматься какой-то мирной работой? — стал я грызть себя. — Не такой он человек!»
Я знал, что, когда он пришел в подвал, его присоединили к группе великовозрастных мужиков, которые в основном стояли на фишке и помогали оборудовать пятиэтажку под комфортный ПВД. Но, несмотря на свой возраст, Зибель был крепок и дал бы фору любому тридцатилетнему мужику. Скорее всего, как только возникла возможность записаться в группу эвакуации, он сразу же сделал это и побежал на передок выносить раненых. По всей видимости, как это часто бывает, группу накрыло минометами, и он, получив ранение, быстро перевязал себя и стал вытаскивать других. Он просто не мог поступить иначе. Он всегда больше заботился о других, чем о себе. «Как я мог забыть это?» — продолжал я наказывать себя виной. В итоге он вытек. Отдал всю свою кровь этой земле, которая впитала ее как губка.
55. Парижан. 1.1. Передок
На следующий день меня, Ортодонта и Вилладжа влили в группу Колораджа и предупредили, чтобы мы не расслаблялись и готовились выдвигаться. Я был рад тому, что у меня есть еще целый свободный день — 29 ноября 2023 года.
— Ребята, смотрели фильм «Девятая рота», про Афган? — спросил нас старшина, зайдя к нам в помещение.
— Кто же его не
