Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

Те из нас, кто был здесь дольше, сидели и двигались иначе. Мы пили чай медленно, как будто впитывая его каждой клеткой своего организма. Наши движения были экономны. Мы давно поняли, что тут нужно бояться не шума, а тишины. Когда шумно, сразу понятно, что уже идет движуха и можно просто реагировать на происходящее. А когда над позициями нависала тишина, все время казалось, что враг готовит очередную подлянку. Становилось тревожно. Потому каждый поневоле либо начинал верить в Бога, либо становился фаталистом. Мы уже знали: если Бог или судьба захочет, ты можешь погибнуть в любую секунду. От случайной мины, от нелепой ошибки или по еще какой-то, пока неведомой тебе, причине. Мы негромко переговаривались, растягивая удовольствие, и за каждым движением был скрыт наш опыт любви к жизни и ее неповторимым мгновениям. Тут мы могли бы дать фору любому говнокоучу, практикующему осознанность.

Пополняхи пили чай нервно, держась за кружку двумя руками, словно боясь, что кто-то вырвет ее и не даст насладиться этой передышкой. Процесс чаепития получался у них напряженным, с постоянными вздрагиваниями и подергиваниями от далеких и близких прилетов. Плечи их были напряжены, в глазах читалось нервное ожидание худшего и желание проконтролировать это и предотвратить. При этом они, конечно, всем своим видом пытались показать полное безразличие к смерти. Их еще не отпустила мирная жизнь, смотреть на них было весело и грустно одновременно.

— А был у нас командир в четырнадцатом, — стал рассказывать боец, который воевал еще в Донецке, — без страха вообще. Мы в укреп хохлячий зашли, а он хавку нашел, сел и ест, как будто это пикник на природе. Спрашиваем его: «Тебе что, не страшно?» А он нам: «Если командир не жрет — бойцы голодные. Если командир не спит — бойцы дерганые». И ведь прав был! Сели, пожрали консервы, чая попили, а потом и воевать как-то стало интереснее!

— Потому что он не дал вам умереть раньше времени от страха, — с усмешкой добавил Абрек. — Личный пример — это все. Командир боится — бойцы ссут. Командир орет — бойцы мечутся, как тараканы. Командир сидит, спокойно пьет чай — все на мази.

— Значит, можно еще чайку подварить, — добавил боец из пополнения, отсидевшего полжизни в лагерях.

Я держал в руках горячую эмалированную кружку и чувствовал, как вместе с чаем в меня вливается что-то большее. Это была не просто вода и заварка. Это был вкус жизни. Вкус тепла, мира и уюта в этом холодном подвале.

— А вы давно друг друга знаете? — спросил я одновременно Обиду и Абрека.

— Когда я пришел, Обида уже тут был.

— Да, это мой второй заход был после первого ранения и контузии. Наши как раз в Клиновое зашли, и я приехал.

— Клиновое было уже наше. Была точка, называлась «Норка» — это перекресток. Перекресток был наш. А от него метрах в четырехстах уже посадки, где были укропы, — быстро вставил Абрек.

— Да, там уже вас привезли. Сначала человек двадцать, а потом еще тридцать, — Обида улыбнулся. — Вы были у нас немножко в таких… Еще вас не запускали на передок, покамест еще были сзади. Как-то пофиг было: ну есть и есть.

— А мы с тобой познакомились позже, — оживился Абрек, — когда пошли на «Железный лес», а оттуда на «Деревянный лес» заскочили, уже там познакомились.

— Да, с Гаврошем. Там второй взвод и четвертый были. Мы через них зашли и за сутки взяли все блиндажи украинцев. Там вы уже себя показали. Там заходило нас больше ста человек. Это уже подразделение нормальное было, уже рексы! По сути, рота: три взвода — это сто человек.

— Да, и потерь тогда меньше было, — с ностальгией прошептал Абрек. — «Деревянный лес» когда зачистили… Первый блиндаж взяли с одной потерей. Был афганец у нас один, позывной Постал. Не из проектантов.

— Прямо из самого Афганистана? Или тут, в России, родился? — удивился я.

— Не помню точно, откуда-то с Подмосковья. Приехал с Афгана. У него жена и дочка в России. Суетной был вообще, ужас! — пояснил мне Обида.

— А как он погиб? — спросил один из пополнях.

— Пуля в лицо, — как бывалый военный, легко и без эмоций, ответил Обида. — Я его как раз на себе вытаскивал. Он умер у меня на плечах, я его пока нес, он вытек. Лицо прострелили полностью. Кровь никак не остановишь, не перевяжешь, ничего. Вверх поднял, на себя положил… На носилках нести его было невозможно. Носилки были такие — плетенка, сетка, — по посадке за ветки цепляется, нести невозможно. И я его на себе вытащил, передал пацанам. Но уже двухсотого передал.

— Я его не знал, — отметил Абрек.

— Назад вернулся, и дальше пошли. Когда заскочили во второй укреп, там сопротивление было жесткое. Там уже были не айдаровцы, мы с ними один раз всего схлестнулись в посадке, и все. Там были такие уже… Помудренее. По трофеям, которые собирали, по телефонам, шевронам видно было, что серьезные. Возрастные все, именно осознанные контрактники.

— Да, я там первого пленного взял. Тоже была история…

— Один бегал, всю ночь нас кошмарил. Мы закрепились, а он бегал и кричал: «Киев! Киев!» И с ВОГов по нам с подствольника стрелял. — заулыбался Обида, рассказывая об этом событии, как о какой-то очень забавной ситуации. — А мы по нему никак не могли попасть. Потом утром мистика какая-то! Рассвет. Сидим в окопе, впереди нас, метрах в тридцати, блиндаж еще один хохлячий. А они такие огромные были, оборудованные, и перекрытий куча. Смотрим, вон он сидит, в телефоне ковыряется, — всплеснул Обида руками. — Гаврош выходит и с трубы по нему. Мы после туда заходим, а его нет, даже остатков.

— Скорее всего, под наркотой был… — предположил я.

— Может. Но куда он делся? Что-то должно было остаться!

— Может, вознесся? — улыбнулся Абрек. — Хотя, они там в Киеве и от веры православной отреклись.

— Значит, в ад провалился, — пожал плечами Обида.

Он неспешно глотнул чая и продолжил:

— Там тоже закрепились, в этом лесу. У нас на втором блиндаже, пока закреплялись — пятеро двести. Артой накрыло. Проектанты… Только пополнение пришло.

— Сразу в первый день? — скрывая испуг, спросил пополняха.

— Угу. Копали окоп, и прям туда, где копали, снаряд прилетел в кучку. Мы их вытащили, убрали и дальше пошли зачищать.

— Ты уже там был старшим группы? — спросил я, вспомнив, что познакомился с Обидой, когда он уже руководил.

— Нет, там я штурмовиком был просто. Вместе с проектантами уже шли. Духу у них было много, а