«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко
Артёмовск в дыму и огне. Грохотала арта: бух-бух-бух. Бои за город не прекращались. В этот момент там оставались сотни, если не тысячи гражданских. В подвалах, без воды, еды. Живя в леденящем страхе погибнуть в любой момент.
– А ваши взгляды, представления поменялись, когда в зоне боевых действий оказались? – спросил я Сталина после возвращения из Иванграда.
– Мирняк, который я выводил, всё поменял. Мирняк, который я передавал на штаб, который слышал в эфире!
– Что поменялось?
– У меня было непонимание, как относятся к текущим событиям люди, которые живут на данной территории, понимаете? Я сам родом из мест, в которые прилетало, с того села, в которое прилетало. Честно? Я себе представить не мог то, что сейчас происходит в Иванграде… Люди быт какой-то настраивали, у них дети, собаки… У них все! У них жизнь. И далеко из них не все уроды! Далеко не все! А тут, раз – и жизнь поломана! Из-за чего? Вот мне кто-то может объяснить, из-за чего? Я-то точно знаю!
– И из-за чего?
– Просто потому, что кто-то жаждет власти, а кто-то хочет её удержать, понимаете? И не понимает, что власть должна работать только на одно – на интересы народа. Всё, больше ничего! Ведь эту власть даёт народ!
– Как вы думаете, за что стоит отдать жизнь?
– За слово своё. За семью. Спросите «За Родину?» – за землю свою, да. Вот, пожалуй, три главные вещи.
– А ради чего стоит жить?
– Ради семьи. Ради своей земли. Ради своего слова. Все просто. Ключик и там, и тут – один.
– Вы верующий человек?
– Нет. Я был верующим. Я разочаровался… Давайте не будем трогать эту тему.
– Хорошо. Просто есть расхожая фраза: «Атеистов в окопах нет».
– Я не атеист. Я верил в Господа. Но я не верю, скажем так… Я не могу имени Господа назвать. Я не отношу себя ни к одной религии. Я понимаю, что Всевышний есть. Это умозаключение пришло ко мне после потери двух детей. Поэтому я хотел бы исключить эту тему.
– А Родина есть?
– Конечно.
– Что вы подразумеваете под этим?
– Родина там, где моя семья. Родина там, где могилы моих близких. Родина – это история.
– Чем займётесь, если вернётесь?
– Сначала поеду на могилы к детям. Потом… Не знаю, как семья воспримет… Скорее всего, поеду на второй контракт…
– Зачем возвращаться, если самое ценное – свобода, у вас будет?
– Вы спросили за больное… Долгов слишком много. Да и другие причины есть… Но не хотел бы о них говорить. Я не могу знать всех событий, которые происходят, поймите правильно. Здесь каждый отвечает за свой участок. И я не знаю, вернусь ли домой.
– Что вы можете сказать людям, которые осуждают призыв заключённых на фронт?
– Для начала этим людям стоит выучить одну банальную пословицу. Наверное, знаете какую я скажу? «От сумы да тюрьмы не зарекаются». Пусть прочитают Фёдорова, по-моему, «Каменный пояс», почитают «Графа Монте-Кристо». Что еще предложить?
– Если говорить не про каких-то абстрактных людей, а про тех, кто пострадал от действий преступников. Вам лично важно прощение или одобрение?
– Я вам больше того скажу, я очень настойчивый человек, обязательно найду такую возможность, чтобы… Не знаю, хватит ли у меня для этого времени, но я найду способ, чтобы помогать семье погибшего.
Из Иванграда мы возвращались так же, как и прибыли – на БМП. Глубокая ночь. В этот раз я занял место впереди, под пулемётной башней. Дышать выхлопными газами, как в прошлый раз, не хотелось. Ехали без света, чтобы не выдать себя противнику. Спускались с горы. Механик резко затормозил, и я едва не слетел с брони. Один из бойцов включил фонарик и посветил вперёд – впереди была пропасть. Мы чудом не сорвались в обрыв. Но я так вымотался, что этот факт меня совершенно не тронул.
Развалившись на броне, я рассматривал небо. Слева пылал Артёмовск, где-то вдалеке мерцали огни посёлков. Над головой простиралось бесконечное звёздное небо, казалось, оно нависло над нами. Миллиарды мерцающих огней.
Возвращаясь из ада, я думал о том, насколько мы все песчинки в этом мире, как бессмысленно всё наше существование в масштабах вечности. Размышления прервал ветер. Он пронизывал до костей, и переднее место уже не казалось таким уж удачным. Я замёрз так, что начали стучать зубы. Но сказать об этом парням было неловко: рядом обсуждали ранения… По сравнению с их проблемами мои казались сущим пустяком.
Глава 5. Три смертных греха
Север. Холод. Вечная нехватка денег. В таких местах жизнь редко дает второй шанс. История «Боила» одна из тысяч, ставших частью «Проекта К».
– Я работал в «Газпром нефти», оператором по добыче. А потом в жизни произошёл перелом. Руки опустились – начал пить. Деньги быстро заканчивались, пришлось занимать…
Всё закончилось так, как часто бывает в таких историях, – убийством. Приговор – 10 лет. К началу «Проекта» Боил отсидел два года.
– Сидел в Лабытнанги, в ИК-8. Когда всё это началось, нас перевели. Кого-то отправили в ИК-18, в ИК-3, посёлок Харп. Всесоюзная ломка.
Дальше – отработанная схема: вербовка, автозаки, самолёт. В учебку с ним приехали ещё 160 человек.
– Сидим, не понимаем, кто мы, что мы. Кто-то чифирь достаёт, кто-то шутит. Атмосфера пошла. И вот тогда закончилось это деление: «вязаный», «не вязаный», «красный», «козёл».
В тюрьме каждый носит свой ярлык. «Вязаный» – уже сидевший, «обвязан» судимостями, знающий «понятия». «Не вязаный» – новичок, к нему присматриваются: будет ли жить по законам зоны или потянется к «красным» – администрации. На дне – «козлы». Они добровольно сотрудничают с начальством, работают дневальными, стучат. Для «воровских» – это предатели, стоящие чуть выше «опущенных».
– «Козлов» мало пошло. Пошли ребята реально «ввязанные», – продолжает рассказ Боил. – Кому пришлось, кто не вывез, у кого срока большие – тем пришлось работать на администрацию. В плане там – строить, помогать.
В «Вагнере» тюремные статусы обнулялись с первого дня. Здесь действовал один закон – закон войны. На войне ценность человека определяли только его поступки.
Три смертных греха в компании знали все: пьянка, насилие над мирными и дезертирство. Под последним подразумевался любой отказ от выполнения приказа. Нарушил – отвечай.
Боевой путь Боила начался во взводе огневой поддержки, где ему достался АГС.
– Помню, как шли: Зайцево-1, Зайцево-2. Зайцево-1 жило нормально, со светом. Зайцево-2 уже была раскошмаренная деревня. Шли по грязи,
