В паутине - Люси Мод Монтгомери
Она не могла уйти до вечера. День казался долгим, не желал заканчиваться, медлил на красных дорогах, на верхушках серебристых дюн, на вспаханном красном летнем поле на склоне холма. Лишь когда он совсем погас и над березами Лесной Паутины взошла полная луна, Джослин осмелилась отправиться в путь. Мать и тетя Рэйчел ушли на молитвенное собрание, поэтому некому было ее допрашивать. Вскоре старый Миллер Дарк обогнал ее на своей коляске и предложил подвезти. Джослин согласилась, потому что не хотела отказом обидеть бедного старика Миллера. В своем восторженном настроении ей не хотелось никого видеть и ни с кем ехать. Старик Миллер был в прекрасном настроении; он почти дописал историю клана. Подумывал напечатать ее; не желает ли она подписаться на экземпляр? Джослин ответила, что возьмет два; интересно, написал ли старик Миллер что-нибудь о ней и Хью? Вполне мог.
Джослин вышла у ворот дома Уильяма И. Старик Миллер предположил, что она направляется туда, и она не стала его разубеждать. Но как только он скрылся за лесистым поворотом, она пошла по дороге от Трех Холмов к Лесной Паутине. Воздух был морозно-резок; далеко внизу волны в заливе дрожали, словно опьянев от лунного света; точно такой же была ночь ее свадьбы одиннадцать лет назад. Какую глупость она сотворила! Хью никогда ее не простит. Ее охватил приступ паники, и она чуть было не повернула назад и не бросилась вниз по склону холма.
Но Лесная Паутина была уже рядом, милая, разочарованная Лесная Паутина. Глядя на нее, Джослин дрожала от тоски. Она взяла себя в руки и прошла по двору. В окне кухни горел свет, но никто не ответил на ее стук. У нее заныло сердце. Она не могла уйти, не узнав. Дрожащей рукой она откинула щеколду и вошла. Прошла через кухню и открыла дверь в гостиную. Хью сидел там один, у холодного невычищенного камина. Он поднялся на ноги, и в свете, падавшем из кухни, она увидела его изумленное лицо.
– Хью! – в отчаянии воскликнула Джослин. Она должна говорить первой, а то мало ли что он скажет… – Я вернулась. Я была такой… такой дурой. Ты простишь меня? Я тебе еще нужна?
Наступившая тишина показалась Джослин бесконечной. Она дрожала. В гостиной стоял страшный холод. Здесь так давно в последний раз топили камин. Весь дом был холоден. В нем не осталось для нее тепла. Она стала ему чужой.
Казалось, прошла вечность, прежде чем Хью наконец подошел к ней. Его голодные глаза прожигали ее взглядом.
– Почему ты хочешь вернуться? Разве ты по-прежнему не… любишь его?
Джослин содрогнулась.
– Нет… нет. – Больше она ничего сказать не могла.
Хью вновь замолчал. Сердце у него колотилось, объятое диким ликованием. Она вернулась к нему… она вновь принадлежит ему… не Фрэнку Дарку, а ему, только ему. Она стоит, озаренная светом луны, на том же месте, где так давно насмехалась над ним. Просит его прощения и любви. Остается лишь протянуть руку… прижать ее к груди.
Хью был сыном своей матери. Подавив безумные страстные слова, готовые слететь с языка, он проговорил холодно и сурово:
– Возвращайся в Бэй-Сильвер… и надень свадебное платье и фату. Приходи ко мне так же, как ушла, – как невеста к жениху. Тогда… я, быть может, тебя выслушаю.
Гордая Джослин покорно удалилась. Она бы сделала что угодно, все, что повелел бы Хью. Никогда еще она не любила его так сильно, как сейчас, когда он стоял, мрачный, суровый и гордый, в залитой лунным светом гостиной Лесной Паутины. Прикажи он ползти к нему на четвереньках и целовать его ноги, она бы и на такое пошла. Она вернулась в Бэй-Сильвер – поднялась на чердак и достала коробку, где хранила свадебное платье и фату. Надела их, будто в трансе, будто повинуясь стремлению, которое сильнее ее воли.
– Слава богу, я все еще красива, – прошептала она.
Затем она пошла в Лесную Паутину, блистая в серебре лунного света и мерцании атласа.
Дядюшка Пиппин, который всегда оказывался там, где никто его не ждал, увидев ее, принял за призрака. Он издал взволнованный вопль, разнесшийся, наверное, на милю вокруг. Дядюшка Пиппин подобного не одобрял. Хорошо воспитанные молодые женщины не разгуливали лунными ночами в свадебном одеянии. Ну не кувшин же побудил Джослин так поступить! Видимо, испанская кровь, решил дядюшка Пиппин. Дурное это дело. По правде говоря, с тех пор как умерла тетя Бекки, постоянно творится что-то странное. Он сидел в коляске и смотрел ей вслед, пока она не исчезла. А потом поехал домой с расшатанными нервами.
Джослин даже не заметила дядю Пиппина. Она шла дальше, мимо кладбища, где покоился ее отец, вверх по дороге Трех Холмов. Удивительно, но больше никто ее не видел. Никто не поверил, что дядя Пиппин видел ее. Бедный старичок совсем из ума выжил. Воображает всякое, чтобы придать себе значимости.
Когда она вернулась, огни прекрасной Лесной Паутины мерцали сквозь высокие стройные березы. В каждой комнате горел яркий свет, приветствуя ее, хозяйку, которую дом заждался. Они с Лесной Паутиной вновь стали добрыми друзьями. Входная дверь была открыта, и за ней плясали веселые отсветы огня в камине. Зеркало над каминной полкой вновь повернулось лицом к комнате, а Хью ждал ее у растопленного камина. Когда она умоляюще застыла на пороге, он подошел, взял ее за замерзшую руку и перевел через порог. На пыльной каминной полке лежало обручальное кольцо, пролежавшее там много лет. Хью взял его и надел ей на палец.
– Джослин, – вдруг воскликнул он, – о, Джослин… моя Джослин!
Глава 7
Маргарет создала немало чужих подвенечных платьев, вложив в них затаенное волнение и мечты, но свое сшила весьма прозаично. Венчание наконец назначили на первое октября. Они успеют съездить в свадебное путешествие на материк до того, как окончательно решится судьба кувшина тети Бекки. Ни она, ни Пенни не испытывали никакого восторга по поводу предстоящего события. Честно говоря, отчаяние Пенни росло по мере приближения роковой даты. Сначала он хотел попросить Маргарет отложить свадьбу еще раз – пока не разрешится головоломка с кувшином. Это бы существенно не повлияло на его шансы. Но все же передумал. Это было бы бесчестно. Он разорвет помолвку до свадьбы, раз уж должен что-то сделать. Да, так будет благороднее. Пенни почувствовал приятную теплоту удовлетворения самим собой.
Как-то вечером он собрал волю в кулак и отправился к Дензилу. Хватит тянуть.
