Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

заводили коров на дойку, а Майкл бродил по двору, отдавая распоряжения и указания с видом хозяина, ибо ферма по праву принадлежала Уилли, а Сьюзен получила над братом опеку. Они с Майклом собирались пожениться, как только она окрепнет, так что, вероятно, его властный тон был оправдан; работникам это не нравилось, хотя вслух они не возмущались. Они помнили Майкла юнцом, который знал гораздо меньше их и частенько прикрывался их опытом, чтобы скрыть свое невежество во всех аграрных вопросах. Они бы с куда большей готовностью выполняли указания Сьюзен, даже сам Уилли мог бы ими командовать: из старой наследственной преданности землевладельцам они слушались бы его намного охотнее, чем сейчас Майкла, – но ее утомили даже три ряда вязания; казалось, она не обращала внимание на происходящее и ничем не интересовалась. Что же до Уилли… бедняжка попусту стоял на пороге. Он, безусловно, очень вырос и окреп, но взгляд его бегал, а рот был вечно приоткрыт. Временами он издавал странный протяжный крик, а затем рассеянно улыбался, радуясь этому звуку, так что проходившие мимо недобро переглядывались и качали головой.

– Уилли, милый, – сказала Сьюзен, – перестань, у меня голова болит от твоего шума.

Ее голос был слаб, и Уилли, казалось, не услышал – во всяком случае, продолжал периодически голосить.

– Да заткнись ты! – прикрикнул Майкл, когда проходил мимо, и пригрозил ему кулаком.

Сьюзен как раз смотрела в другую сторону. Выражение лица Уилли сменилось с отсутствующего на испуганное. Шаркающей походкой он подошел к Сьюзен, а когда та его обняла, и он почувствовал себя под защитой, Уилли принялся корчить Майклу рожи. Сьюзен, которую вдруг поразило поведение брата, с тревогой подняла глаза на Майкла, ожидая объяснений. Тот, раздраженный кривлянием Уилли, не стал смягчать удар.

– Лихорадка совсем лишила его ума – он и прежде не слишком-то им блистал, – а теперь уж вряд ли когда-нибудь станет нормальным.

Сьюзен не ответила, только сильно побледнела, губы ее задрожали. Она долго и задумчиво смотрела в лицо Уилли, наблюдавшего, как в большом пруду плавают утки. Время от времени он тихонько посмеивался себе под нос.

– Уилли нравится смотреть, как летят утки, – сказала Сьюзен, инстинктивно употребляя ту форму речи, с какой обращаются к маленькому ребенку.

– Вилли, бу! Вилли, бу! – Брат хлопал в ладоши, избегая ее взгляда.

– Говори правильно, Уилли. – Сьюзен прилагала большие усилия, чтобы совладать с собой и привлечь его внимание. – Ты знаешь, кто я? Назови мое имя!

Она почти до боли сжала его руку, чтобы он слушал. Уилли посмотрел на сестру, и его лицо на миг озарил проблеск узнавания. Однако усилие, по-видимому, оказалось болезненным; он заплакал, осознав тщетность своих попыток вспомнить ее имя. Брат спрятал лицо у нее на плече в порыве былой нежности. Сьюзен мягко отстранила его и ушла в дом, в свою маленькую спальню. Она заперла дверь, не реагировала на призывы Майкла и почти не отвечала старой Пегги, которая пыталась выманить ее безыскусными словами утешения, а из открытого прохода все еще доносилось бессмысленное «Вилли, бу! Вилли, бу!».

Глава 3

Когда потрясение улеглось, пришло осознание последствий. Сьюзен часами сидела, терпеливо пытаясь воскресить обрывки памяти и сознания в голове брата, собрать их воедино. Она давала ему возможность отвлечься на какую-нибудь бессмысленную забаву и ждала, пока Уилли снова не обратит на нее взгляд или внимание, и тогда возвращалась к своей добровольной задаче. Майкл жаловался, что для него у невесты нет ни словечка, ни минутки, но Сьюзен лишь отвечала, что, пока есть шанс, она должна попытаться вернуть брату утраченный рассудок. Что же до замужества, то в этом состоянии неопределенности думать о нем у нее не хватало сил. Тогда Майкл вспылил и не появлялся пару-тройку дней, но все без толку. Вернувшись, он увидел, что Сьюзен плакала, пока глаза ее не опухли от слез, и (судя по упрекам Пегги, на которые старушка не поскупилась) ничего не ела с тех пор, как он ушел. Однако Сьюзен оставалась непреклонной.

– Не сейчас. Я еще не готова. И больше не говори, что я тебя не люблю! – воскликнула она, вдруг прячась в его объятиях.

Так прошел август. Овес был убран, пшеницу еще не сжали. В один прекрасный день Майкл подъехал в наемном экипаже и предложил Уилли прокатиться. Когда Сьюзен спросила, куда они направляются, он несколько смутился, но ответил достаточно прямо и ясно. У него дела в Амблсайде, но ни на секунду он не упустит парня из виду и привезет целым и невредимым еще до темноты. И Сьюзен их отпустила.

Они вернулись домой еще до наступления ночи: Уилли был в полном восторге от шуршащей картонной мельнички, которую Майкл купил ему на улице, и беспрестанно жужжал, стараясь повторить новый звук. Майкл тоже выглядел довольным. Сьюзен узнала это выражение на его лице, хотя позже вспоминала, как он пытался скрыть свой энтузиазм и принимал серьезный, даже печальный вид всякий раз, встречаясь с ней взглядом. Он привязал лошадь – ему еще предстоял путь длиной в три мили, – но на небе взошла прекрасная полная луна, и его не тревожило позднее возвращение по хорошей дороге при таком ярком свете. После ужина, который Сьюзен приготовила путникам, Пегги поднялась наверх проверить, улегся ли благополучно спать Уилли, ведь о нем теперь нужно было заботиться как о четырехлетнем ребенке.

Майкл подсел к невесте.

– Сьюзен, я сводил Уилла к доктору Престону в Кендале. Это лучший врач в округе. Я подумал, что нам – тебе – лучше сразу узнать, есть ли у парня шансы.

– И что? – Сьюзен взволнованно подняла глаза и уловила в его взгляде то же странное удовлетворение, мгновенно сменившееся притворным раскаянием и мукой. – Что он сказал? Говори! Ну же!

– Он сказал, что Уилли не излечится от слабоумия.

– Никогда?

– Нет. Он назвал это каким-то ученым словом, которое трудно произнести. Улучшений не предвидится, милая. Доктор полагает, что с каждым годом ему будет становиться только хуже. Говорит, что на нашем – на твоем – месте он бы вовремя отправил парня в Ланкастерскую лечебницу. Там знают, как держать таких бедолаг в узде и чем порадовать… Я только передаю тебе его слова, – закончил Майкл, заметив по ее лицу, что она закипает от гнева.

– В его словах нет ничего плохого, – ответила Сьюзен, с трудом совладав с собой и стараясь говорить спокойно. – У всех свое мнение.

Минуту-другую они сидели молча, ее грудь вздымалась от сдерживаемых чувств.

– Его считают очень сведущим, – наконец сказал Майкл.