В паутине - Люси Мод Монтгомери
– Я с ума сходила по тебе, – ударилась в воспоминания тетя Бекки. – Почему? Не знаю. Шестьдесят лет назад ты был красивее любого мужчины, но мозгов у тебя не было. Но все равно я считала, что ты создан для меня. А ты даже не смотрел в мою сторону. Женился на Аннет Дарк, ну а я вышла замуж за Теодора. Никто не знает, как я его ненавидела, когда выходила замуж. Но со временем прикипела к нему. Такова жизнь, сам знаешь, хотя здесь сидят три молодые романтичные гусыни, Гэй, Донна и Вирджиния, и думают, что я несу чушь. Прошло время, и я справилась с чувствами к тебе, хотя, даже спустя годы, мое сердце начинало бешено стучать, когда я видела, как ты идешь по проходу в церкви, а за тобой семенит твоя безропотная крошка Аннет. Любовь к тебе, Кросби, нередко вызывала во мне трепет, вне всякого сомнения, это происходило намного чаще, чем если бы я вышла за тебя. Да и муж из Теодора был для меня куда лучше, чем мог бы стать ты, – у него имелось чувство юмора. Но теперь не важно, каким он был. Теперь я даже не хочу, чтобы ты любил меня тогда, хотя долгие годы желала этого. Боже, сколько раз я не спала ночами, думая о тебе, – а рядом храпел Теодор. Ну вот и все. Так или иначе, я всегда хотела, чтобы ты знал об этом, и наконец-то решилась рассказать.
Старый Кросби вытер носовым платком пот с бровей. Эразм это просто так не оставит. А если это попадет в газеты! Знай он, что здесь произойдет нечто подобное, никогда бы не пришел на прием. Он мрачно взглянул на кувшин. Вот кто во всем виноват, чтоб его!
– Интересно, сколько из нас это переживут, – прошептал Стэнтон Гранди дядюшке Пиппину.
Но тетя Бекки уже переключилась на Пенни Дарка, которому отписала бутыль с водой из Иордана.
«На кой черт мне сдалась вода из Иордана», – подумал Пенни.
Возможно, его лицо было чересчур выразительным. Тетя Бекки вдруг угрожающе ухмыльнулась.
– А помнишь, Пенни, как ты выразил благодарность Робу Дафферину за смерть его жены?
Раздался хор смешков различных тембров, среди которых, подобно землетрясению, прогремел смех Утопленника Джона. В голове Пенни роились не менее богохульные мысли, чем у всех остальных. Всего-то крошечная оговорка, вызванная волнением от публичного выступления, из-за которой соболезнования прозвучали как благодарность, – теперь это будут припоминать ему вечно. А ведь сама тетя Бекки только что призналась, что почти всю жизнь любила мужчину, который не был ее мужем. Вот же старая скандалистка!
Мерси Пенхаллоу вздохнула. Она бы не отказалась от воды из Иордана. У Рэйчел Пенхаллоу была такая, и Мерси всегда ей завидовала. Благословенно жилище, в котором есть вода из Иордана. Тетя Бекки услышала вздох и посмотрела на Мерси.
– Мерси, – как бы невзначай сказала она, – помнишь, как ты на серебряной свадьбе Стэнли Пенхаллоу подала забытый пирог после того, как все уже закончили есть?
Но Мерси не боялась тетю Бекки. В ней тоже горел огонь.
– Да, помню. Ну, а вы, тетя Бекки, помните, как впервые после свадьбы зарезали курицу, зажарили ее со всеми потрохами и в таком виде подали на стол?
Никто не посмел рассмеяться, но все были рады, что Мерси хватило храбрости напомнить об этом. Тетя Бекки невозмутимо кивнула.
– Да, и я помню, как от нее несло! У нас еще и гости были. По-моему, Теодор так до конца и не простил меня. Я думала, об этом забыли много лет назад. Забывается ли что-то когда-нибудь? Возможно ли когда-нибудь загладить вину? Мое почтение, Мерси, но я должна еще кое с кем поквитаться. Юниус Пенхаллоу, помнишь ли ты – раз уж Мерси начала ворошить прошлое, – как напился на собственной свадьбе?
Юниус Пенхаллоу отчаянно побагровел, но не стал ничего отрицать. Какой смысл оправдываться, сидя рядом с миссис Юниус, – ведь утром в день венчания он так перепугался, что без выпивки ему не хватило бы смелости пойти до конца? С тех пор он больше не пил, и теперь, когда он стал старейшиной прихода и прославился принципиальной трезвостью, ему тяжело было вспоминать о том случае.
– Среди нашей родни я не единственный, кто когда-либо напивался, – осмелился пробормотать он, невзирая на мысли о кувшине.
– Конечно, нет. Взять, к примеру, Артемаса. Помнишь, Артемас, как однажды вечером ты явился в церковь в одной ночной сорочке?
Артемас, высокий парень с широкой костью и рыжими волосами, был в тот день слишком пьян, чтобы это помнить, но всегда рыдал от смеха, когда ему напоминали об этом случае. Он считал свою выходку отменной шуткой.
– Вам бы поблагодарить меня, что на мне хоть что-то было, – усмехнулся он.
Миссис Артемас желала себе смерти. То, что Артемасу казалось шуткой, для нее было трагедией. Она никогда не забудет – не сможет забыть – унижение, испытанное тем ужасным вечером. Она простила Артемасу некие нарушения брачных обетов, о которых все знали. Но случай с сорочкой не простит никогда. Будь на нем пижама, было бы не так ужасно. Но в те дни о пижамах никто не знал.
Тетя Бекки вцепилась в миссис Конрад Дарк.
– Тебе я отдаю мои серебряные солонки. Мать Алека Дарка подарила их мне на свадьбу. Помнишь, как вы с миссис Клиффорд поссорились из-за Алека Дарка и она влепила тебе пощечину? А Алек в результате не достался ни одной из вас. Ну-ну, не станем тревожить призраков. Все давно мертво и похоронено, как мой роман с Кросби.
(«Как будто у нас был роман», – жалобно подумал Кросби.)
– Мои напольные часы достанутся Пиппину. Миссис Дигби Дарк думает, что они должны отойти ей, потому что их мне подарил ее отец. Но нет. Фанни, помнишь, как однажды ты дала мне почитать книгу, в которую сунула религиозную брошюру? Знаешь, что я с ней сделала? Использовала для завивки волос. Я так и не простила тебе это оскорбление. Брошюра, ну надо же! Зачем мне брошюры?
– Вы… не были членом церковной общины, – чуть не плача пролепетала миссис Дигби.
– Нет. И сейчас не являюсь. Мы с Теодором все спорили, в какую церковь ходить. Я хотела в Роуз-Ривер, а он – в Бэй-Сильвер. А после его смерти посещать церковь
