В паутине - Люси Мод Монтгомери
– Розовые фарфоровые подсвечники я оставляю миссис Дензил Пенхаллоу, – объявила тетя Бекки. – Знаю, ты будешь в восторге, Марта, дорогая. Ты так часто намекала мне на эти подсвечники.
Миссис Дензил мечтала о прекрасных серебряных георгианских подсвечниках тети Бекки, а ей вручили пару неописуемых фарфоровых страшилищ густого малиново-розового оттенка, обвитых чем-то похожим на черных червей. Но она, памятуя о кувшине, попыталась изобразить радость. Дензил нахмурился, и тетя Бекки это заметила. Напыщенный старик Дензил! Ничего, она с ним поквитается.
– Помню, когда Дензилу было лет пять, он пришел ко мне в гости с матерью, и за ним погнался наш старый индюк. Полагаю, бедная птица решила, что никто больше не имеет права расхаживать по двору со столь надутым видом. Помнишь, Дензил? Бог ты мой, как же ты от него драпал, как ревел! Как будто за тобой гнался сам сатана. Знаешь, Дензил, с тех пор я ни разу не видела, чтобы ты расхаживал по проходу церкви как на параде, но вполне могла себе это представить.
Что ж, придется и это вытерпеть. Дензил откашлялся и терпел.
– Драгоценностей у меня мало, – продолжала тетя Бекки. – Два кольца. Одно с опалом. Его я завещаю Вирджинии Пауэлл. Поговаривают, оно приносит несчастья, но ты слишком современна, чтобы верить в старые суеверия, Вирджиния. Хотя с тех пор, как оно у меня появилось, мне и правда не везло.
Вирджиния постаралась выглядеть счастливой, хотя ей хотелось китайскую ширму. Ну, а что до несчастья – не важно. Ее жизнь закончилась. Никто не завидовал ей по поводу ее наследства, но когда тетя Бекки упомянула кольца, многие навострили уши. Кто получит ее бриллиантовое кольцо тонкой работы, которое стоит несколько сотен долларов?
– Мое кольцо с бриллиантом достанется Амбросине Винкворт, – сказала тетя Бекки.
Половина собравшихся не смогли сдержать вздоха неодобрения, и общий эффект был весьма заметен. Какой абсурд, подумали вздохнувшие. Амбросина Винкворт не имела никаких прав на кольцо. Зачем оно ей – старой, вышедшей в тираж служанке? Видимо, у тети Бекки помутнение рассудка.
– Вот оно, Амбросина, – сказала тетя Бекки, снимая кольцо с костлявого пальца и протягивая его дрожащей Амбросине. – Отдаю сейчас, чтобы потом не возникло никаких недоразумений. Надень.
Амбросина послушно надела кольцо. Ее старое, морщинистое лицо озарилось радостью: давнишняя ее мечта неожиданно исполнилась. Всю свою унылую жизнь, проведенную на кухне у чужих людей, Амбросина Винкворт грезила кольцом с бриллиантом. Она никогда не надеялась обрести его; и вот оно сияет у нее на пальце, будто звезда, искрясь в лившемся в окно свете июньского солнца. В тот момент исполнились все желания Амбросины. Больше она ничего у судьбы не просила.
Возможно, тетя Бекки угадала печальную мечту старухи. Или же просто отдала кольцо Амбросине, чтобы позлить родственников. Если предположить второе, то она определенно преуспела. Особенно рассвирепела Нэн Пенхаллоу. Кольцо должно было достаться ей. То же думала о себе и Текла Пенхаллоу. Джослин, у которой когда-то было кольцо с бриллиантом, Донна, до сих пор таковым обладавшая, и Гэй, рассчитывавшая вскоре получить свое, глядели равнодушно, но не без удивления. Усмехнувшись про себя, тетя Бекки вновь взяла в руки завещание и зачитала, что миссис Клиффорд Пенхаллоу отходит китайская ширма.
«Да нужна мне ее старая китайская ширма», – едва сдерживая слезы, подумала миссис Клиффорд.
Единственной, кому никто не позавидовал, оказалась Маргарет Пенхаллоу, получившая тетин экземпляр «Путешествия Пилигрима»[13], очень старую, потрепанную книгу с подшитым переплетом и пожелтевшими от времени страницами. К ней боялись прикасаться, не ровен час развалится. Этот истрепавшийся до неприличия старый том почему-то очень ценил при жизни Теодор Дарк. После его смерти тетя Бекки хранила книгу в коробке на чердаке, где та покрылась пылью и плесенью. Но Маргарет не постигло разочарование. Она ничего не ожидала.
– Мой зеленый лист для маринада я оставляю Рэйчел Пенхаллоу, – сказала тетя Бекки.
Вытянутое лицо Рэйчел вытянулось еще больше. Она хотела апостольские ложки[14]. Но ложки получила – к своему удивлению и радости – Гэй Пенхаллоу. Изящные, прелестные ложечки очаровательно вписывались в маленький домик мечты, постепенно рождавшийся в ее воображении. Тетя Бекки посмотрела на сияющее лицо Гэй менее мрачно, чем обычно, и отдала обеденный сервиз миссис Говард Пенхаллоу, мечтавшей о чиппендейловском буфете.
– Это мой свадебный сервиз, – сказала тетя Бекки. – Только один предмет разбился. Однажды за обедом Теодор разволновался и стукнул кулаком по крышке супницы. Впрочем, победу в споре одержала я. По крайней мере, все было по-моему, пускай и за счет супницы. Эмили, тебе отходит кровать.
Миссис Эмили Фрост, урожденная Дарк, мягкая, бесцветная, субтильная женщина, грезившая об апостольских ложках, постаралась изобразить на лице благодарность, хотя кровать была слишком громоздкой для ее крошечных комнатушек. А миссис Альфеус Пенхаллоу, мечтавшей о кровати, пришлось утешиться чиппендейловским буфетом. Донна Дарк получила блюдо для яиц в форме пестрой фарфоровой курочки в желтом фарфоровом гнезде и искренне обрадовалась, потому что в детстве ей нравилось это блюдо. Джослин Дарк достался столик красного дерева с когтеобразными ножками, на который рассчитывала миссис Палмер Дарк, а Роджеру Дарку – георгианские подсвечники и вечная ненависть миссис Дензил. Красивый старинный книжный шкаф времен королевы Анны был отписан Мюррею Дарку, никогда не читавшему книг, а Хью Дарк получил старинные – начала восемнадцатого века – песочные часы и с горечью подумал, какой от них толк человеку, для которого время остановилось десять лет назад. Он лучше многих знал, как долог бывает час и какие разрушительные последствия может принести.
– Кросби, тебе оставляю старый граненый графин для виски, – сказала тетя Бекки. – В нем уже много лет не было ни капли виски, а жаль. Нальешь туда воду, которую все время пьешь по ночам. Слышала однажды, как ты им восхищался.
Старик Кросби Пенхаллоу, задремавший во время оглашения завещания, проснулся с довольным видом. Он вообще ничего не ожидал. Как мило, что Бекки о нем вспомнила. Их молодость прошла вместе.
Тетя Бекки посмотрела на него – на гладкую, блестящую лысую макушку, запавшие голубые глаза, беззубый рот. Старик Кросби никогда не носил зубных протезов. И все же, несмотря на лысину, и выцветшие глаза, и дряблый рот, Кросби Дарк не выглядел больным стариком – совсем наоборот.
– Я хотела бы кое-что сказать тебе, Кросби, – начала тетя Бекки. – Ты этого не знал – и никто не знал, – но ты был единственным мужчиной, которого я когда-либо любила.
Заявление стало сенсацией. Столь нелепой показалась всем эта давно похороненная страсть, что многие
