В паутине - Люси Мод Монтгомери
Кому же отдаст его тетя Бекки? Этим вопросом молча задавались все присутствующие; одна лишь тетя Бекки знала ответ, но не торопилась оглашать его. Это ее последний прием; ей предстояло многое сделать и еще больше сказать, прежде чем она коснется темы кувшина. Она намеревалась потянуть время и получить от этого удовольствие. Прекрасно понимая, что задуманное ею выведет всех из себя, она лишь сожалела, что не сможет насладиться дальнейшим развитием событий, поскольку ее уже не будет среди живых. Только поглядите на всех этих коров, уставившихся на кувшин! Тетя Бекки расхохоталась так, что затряслась кровать.
– Думаю, – наконец сказала она, вытирая выступившие от смеха слезы, – столь торжественное собрание следует открыть молитвой.
Это заявление произвело эффект разорвавшегося снаряда. Кому, кроме тети Бекки, могло прийти в голову нечто подобное? Все переглянулись, а затем взгляды устремились в сторону Дэвида Дарка – единственного в клане, кто отличался даром произносить молитвы. Обычно Дэвид Дарк в любую минуту был готов читать молитву, но сейчас он этого никак не ожидал.
– Дэвид, – безапелляционно заявила тетя Бекки, – боюсь, наш клан не отличается готовностью преклонить колено в молитве. Вынуждена просить тебя сделать все как положено.
Жена умоляюще взглянула на Дэвида. Она очень гордилась умением мужа произносить прекрасные молитвы. За это она прощала ему все остальное, даже то, что ради экономии керосина он заставлял всю семью раньше ложиться спать и имел ужасную привычку облизывать пальцы после поедания пирожных. Молитвы Дэвида были для нее единственным предметом гордости, и она боялась, как бы он сейчас не отказался.
Несчастный Дэвид не собирался отказываться, хотя ситуация ему совсем не нравилась. Отказаться значило оскорбить тетю Бекки и утратить все шансы на получение кувшина. Откашлявшись, он поднялся. Остальные склонили головы. На веранде оба Сэма, поняв, что происходит, когда их ушей достиг раскатистый голос Дэвида, вынули изо рта трубки. Молитва у Дэвида вышла не лучшая, как признала про себя его жена, но вполне красноречивая и уместная, и Дэвид почувствовал обиду, когда после «Аминь» тетя Бекки заявила:
– Сообщить Богу, что происходит, не равно молитве, Дэвид. Лучше оставить хоть что-то Его воображению, знаешь ли. Но ты, полагаю, сделал что мог. Спасибо. Между прочим, помнишь, как сорок лет назад ты завел старого барана Аарона Дарка в церковный подвал?
Дэвид выглядел глупо, а миссис Дэвид кипела от возмущения. У тети Бекки определенно была гадкая привычка припоминать на людях именно то событие чужой жизни, о котором человек больше всего хотел забыть. Что ж, такова ее натура. Нельзя на нее обижаться, если хочешь получить кувшин. Мистер и миссис Дэвид Дарк выдавили слабые улыбки.
«Ноэль, – подумала Гэй, – сейчас выходит из банка».
– Интересно, – задумчиво произнесла тетя Бекки, – кто самым первым прочел молитву? И о чем он молился? И сколько молитв было произнесено с тех пор?
– И сколько из них были услышаны, – вдруг заговорила – впервые и с горечью – Наоми Дарк.
– Возможно, Уильям И. сможет пролить на это свет, – злобно усмехнулся дядюшка Пиппин. – Насколько я понимаю, он ведет систематический архив всех своих молитв, как исполнившихся, так и нет. Ну, что скажешь, Уильям И.?
– Примерно пятьдесят на пятьдесят, – торжественно ответил Уильям И., вовсе не понимая, отчего некоторые хихикают. – Впрочем, вынужден признать, – прибавил он, – что некоторые ответы весьма… странные.
Что касается Амбросины Винкворт, то Дэвид навеки сделал ее своим врагом, назвав ее в своей молитве «престарелой служанкой», и та бросила на Дэвида ядовитый взгляд.
– Престарелая… престарелая… – мятежно пробормотала она. – Как же, мне всего семьдесят два… не такая уж и старая… не настолько старая.
– Тихо, Амбросина, – велела тетя Бекки. – Ты давно уже не молода. Положи мне под голову еще одну подушку. Спасибо. Я собираюсь повеселиться, читая собственное завещание. Я уже от души развлеклась, написав свой некролог. Его опубликуют именно в том виде, в каком он написан. Камилла поклялась за этим проследить. Боже правый, каких только некрологов я не читала! Вот, послушайте мой.
Тетя Бекки достала из-под подушки сложенный листок.
– «Скорбь не охватила жителей Индиан-Спринг, Трех Холмов, Роуз-Ривер или Бэй-Сильвер при известии о том, что миссис Теодор Дарк, которую обычно называли тетей Бекки скорее по привычке, нежели из чувства искренней привязанности, умерла… такого-то числа… в возрасте восьмидесяти пяти лет».
– Заметьте, – перебила саму себя тетя Бекки, – я говорю, умерла. Я не «скончаюсь», не «завершу свой земной путь», не «отправлюсь к праотцам», или «покину эту жизнь», или «уйду в мир иной», или «сойду в могилу». Я намерена просто умереть, и только так. «Все сошлись во мнении, что пожилая леди умерла в отведенный ей час. Она прожила долгую, достойную, даже блестящую жизнь, испытала почти все, что может испытать порядочная женщина, пережила мужа, детей и всех, кто когда-либо питал к ней какие-либо чувства. Нет ни смысла, ни причины, ни выгоды притворяться скорбящими или опечаленными. Похороны прошли – такого-то числа – в доме мисс Камиллы Джексон в Индиан-Спринг. В соответствии с твердой волей тети Бекки это были веселые похороны, организованные мистером Генри Трентом, гробовщиком из Роуз-Ривер».
– Генри никогда мне не простит, что я не назвала его владельцем похоронного бюро, – сказала тетя Бекки. – Владелец похоронного бюро… ха! Но Генри прекрасно умеет организовывать похороны, вот я и выбрала его для своих.
– «Церемония возложения цветов была пропущена по требованию…» – никаких кошмарных похоронных венков, учтите! Никаких арендованных арф, подушек и крестов. Но если кто-то захочет принести букет из собственного сада, пускай. «Отпевание прошло под руководством преподобного мистера Трэкли из Роуз-Ривер. Гроб несли Хью Дарк, Роберт Дарк…» Смотри не споткнись, Денди, как на похоронах Селины Дарк. Что за встряску ты, должно быть, устроил бедняжке! «…Палмер Дарк, Гомер Пенхаллоу…» Поставьте их по разные стороны гроба, а то еще подерутся… «…Мюррей Дарк, Роджер Пенхаллоу, Дэвид Дарк и Джон Пенхаллоу…» – Утопленник Джон, разумеется, а не этот жеманный сопляк из Бэй-Сильвер… «…который умудрился ни разу не выругаться в течение всего представления, в отличие от похорон его отца».
– Я не ругался! – гневно вскричал
