В паутине - Люси Мод Монтгомери

и получить что-то другое. Об этом никто не знает, кроме нас с тобой. Это наша замечательная тайна, не так ли? Все остальное не имеет значения.

Глава 9

Собравшиеся в гостиной начали волноваться. Что за черт – или другая, в зависимости от пола, нечисть – задерживала Амбросину с кувшином? Тетя Бекки лежала и бесстрастно глядела на лепнину на потолке, которая, по мнению Стэнтона Гранди, выглядела как мозоль. Утопленник Джон разразился одним из своих известных громогласных чихов и чуть не снес крышу, из-за чего женщины нервно подскочили. Дядюшка Пиппин начал рассеянно напевать «Ближе, Господь, к Тебе», но замолчал, поймав на себе грозный взгляд Уильяма И. Вдруг к открытому окну подошел Освальд Дарк и посмотрел на всех этих глупых, встревоженных людей.

– Только что мимо двери прошел Сатана, – объявил он в свойственной ему театральной манере.

– Какое счастье, что он не стал заходить в дом, – равнодушно ответил дядюшка Пиппин.

Но Рэйчел Пенхаллоу забеспокоилась. Слова Лунного Человека прозвучали так правдоподобно… Лучше бы дядюшка Пиппин не отпускал столь легкомысленные шутки. Все вновь задались вопросом, почему Амбросина не несет кувшин. Уж не стало ли ей дурно? Или она не может его найти? А вдруг она уронила его на чердаке и разбила?

И вот вошла Амбросина, словно жрица, несущая чашу для ритуала. Она поставила кувшин на круглый столик между двумя комнатами. С уст собравшихся сорвался вздох облегчения, а затем наступила почти болезненная тишина. Амбросина вновь заняла свое место по правую руку от тети Бекки. По левую восседала мисс Джексон.

– Боже мой, – прошептал Стэнтон Гранди дядюшке Пиппину, – вы когда-нибудь видели, чтобы вместе жили три настолько уродливые женщины?

Позже, проснувшись в три часа ночи, дядя Пиппин придумал великолепный ответ на реплику Стэнтона Гранди. Но сейчас ему в голову ничего не приходило. Поэтому он повернулся к Стэнтону спиной и уставился на кувшин, как и все остальные. Кто-то – с вожделением, некоторые – равнодушно, но все – с интересом, естественным при выставлении на всеобщее обозрение семейной реликвии, о которой были наслышаны, но редко имели возможность увидеть собственными глазами.

Сам по себе кувшин ни у кого не вызывал особого восхищения. Если когда-то он и считался красивым, то за прошедшие сто лет вкусы, должно быть, сильно переменились. И все же это, несомненно, великолепная вещь, со своей историей и легендами, и даже Темпест Дарк наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть ее. «Такая вещица, – думал он, – заслуживает определенных почестей, поскольку является символом земной любви, которую она пережила, что и делает ее по-своему священной».

Такие крупные, пузатые штуковины были популярны до правления королевы Виктории. Старый кувшин Дарков явился в этот мир во время правления Георга Четвертого. Половина носика откололась, прямо под ним по корпусу тянулась глубокая трещина. Кувшин украшали завитки розовой позолоты, зеленые и коричневые листья, алые и голубые розы. На одном боку были изображены двое ладных моряков на фоне британского кормового и государственного флагов, оба явно испившие чашу хмельного веселья и изливавшие свои сокровенные чувства, распевая куплет, начертанный над их головами:

Эй, парни, с грогом поднимем стаканы,

Смеясь, как над бурей в морях-океанах,

Проверим, насколько крепка голова,

За девушек выпьем не раз и не два.

На другом боку художник, чьей сильной стороной правописание явно не было, заполнил пустое пространство строками из Байрона:

Тот, кто плыть принужден,

Как помчит аквилон,

По гребням Атлантических вод, —

Наклоняясь к волне,

Чуя смерть в глубине, —

Блестки слез в синей влаге найдет[12].

Читая эти строки, Рэйчел Пенхаллоу почувствовала, как по ее вытянутому лицу катится слеза. Они показались ей печально-пророческими.

Под сломанным носиком стояли имя и дата: Гарриет Дарк, Альдборо, 1826, в обрамлении розового с зеленым венца, завязанного узлом истинной любви. В кувшине хранились сухие травы, и комнату тотчас наполнил их легкий аромат – нежно-пряный, девственно-сладкий, едва уловимый, но все же с мимолетной ноткой теплой страсти и бурных эмоций. Все в комнате внезапно ощутили его воздействие. Джослин и Хью вдруг взглянули друг на друга, Маргарет Пенхаллоу будто помолодела, Вирджиния невольно сжала руку Донны, а Тора Дарк беспокойно заерзала на стуле. На лице Лоусона Дарка мелькнуло странное выражение, и прежде, чем оно исчезло, его заметил дядя Пиппин, у которого по коже забегали мурашки, ведь ему показалось, будто Лоусон о чем-то вспомнил.

Даже Утопленник Джон обнаружил, что вспоминает, какой прелестной и цветущей была Дженни, когда он на ней женился. Как, черт возьми, жаль, что нельзя оставаться вечно молодым.

Все присутствующие знали романтическую историю старого кувшина Дарков. Гарриет Дарк, уже сотню лет почивавшая на уютном английском кладбище, в 1826 году была стройным светловолосым созданием с бледно-розовыми щечками и большими серыми глазами и имела возлюбленного в лице галантного морского капитана. И сей возлюбленный перед тем, как отправиться в свое, как оказалось, последнее плавание, заказал в Амстердаме кувшин, украшенный завитками, стихами и узлом истинной любви. Он хотел подарить его своей Гарриет на день рождения, поскольку в те времена было принято дарить даме сердца столь крепкие и вместительные сосуды. На обратном пути капитан утонул. Увы, конец истинной любви и верным возлюбленным! Кувшин отправили безутешной Гарриет. Оказывается, сто лет назад сердца тоже разбивались. Год спустя Гарриет, чья весна любви столь внезапно превратилась в осень, была похоронена на кладбище Альдборо, а кувшин перешел к ее сестре, Саре Дарк. Та вышла замуж за своего кузена, Роберта Пенхаллоу. Сара, женщина практичного и совсем не романтического склада ума, использовала кувшин для хранения черносмородинового варенья, которым была знаменита. Шесть лет спустя, когда Роберт Пенхаллоу решил эмигрировать в Канаду, его жена взяла с собой кувшин, полный черносмородинового варенья. Плавание было долгим и бурным; все варенье съели, а кувшин, к несчастью, разбился на три больших осколка. Но Сара Пенхаллоу была женщиной находчивой. Обосновавшись в новом доме, она старательно склеила кувшин с помощью свинцовых белил. Тщательно и прочно, но не слишком мастерски с художественной точки зрения. Сара щедро обмазала трещины свинцовыми белилами, вдавливая их ловкими пальцами. И до сих пор при хорошем освещении в затвердевших комках белил отчетливо проглядывали отпечатки больших пальцев Сары Пенхаллоу.

На протяжении многих лет кувшин хранился в маслодельне, Сара наливала в него сливки, снятые с молока в широких золотисто-коричневых глиняных горшках. На смертном одре она завещала его