В паутине - Люси Мод Монтгомери

ними не обмолвился. Тем не менее на площади в Шарлоттауне Утопленник Джон ударил и всячески обругал человека, утверждавшего, что слово Джеффа Пенхаллоу, подобно его ручательству, ничего не стоит. А Питер Пенхаллоу, встретив соотечественника где-то в Конго, отвесил тому пощечину, когда тот позволил себе посмеяться над Теклой Дарк, однажды положившей горчицу в имбирное печенье. Но то была верность клану, а не личные чувства, которые с годами становились еще более враждебными. Когда Барри, кузен и добрый друг Питера, объявил, что женится на Донне Дарк, Питер вышел из себя. Заявил, что не потерпит этого, и устроил такой скандал, что даже чета Джефф Пенхаллоу решила, что он перешел все границы. Когда состоялась свадьба, Питер уже охотился на оленей-вапити в Новой Зеландии, и душу его переполняла горечь, отчасти оттого, что Барри женился на представительнице проклятого племени, а отчасти оттого, что он, Питер, будучи отъявленным и неизлечимым левшой, не был принят на военную службу за океаном. Поведение Питера несколько раздражало Барри, и отношения между ними охладились, да так и не потеплели, потому как Барри не вернулся с фронта. Душевная боль Питера еще сильнее питала его ненависть к Донне Дарк.

Питер вообще не собирался приходить на прием к тете Бекки. В этот день он должен был отправиться в экспедицию в верховья Амазонки. Собрав и заперев сундук, он весело насвистывал, как восторженный мальчишка, в предвкушении очередного отъезда. Дома он провел месяц – целый месяц! Слава богу, этому конец. Через несколько недель он окажется за тысячи миль от мелочных сплетен, ничтожных пристрастий и жалкой ненависти Дарков и Пенхаллоу, далеко от мира, где женщины стригли волосы и поди пойми со спины, кто из них старуха, а кто модная девушка-флэппер[6], и никто не станет нудить ему: «О, что подумают люди, Питер, если ты сделаешь – или не сделаешь – то-то и то-то?»

– Клянусь девятью богами Клузия[7], меня здесь лет десять не увидят! – воскликнул Питер Пенхаллоу, сбежав вниз, где ждала машина брата, чтобы доставить его на вокзал.

И в тот момент Судьба, нагловато усмехаясь, постучала его по плечу. Во двор вышла его сводная сестра Нэнси чуть ли не в слезах, потому что она не попадет на прием, ведь у ее мужа сломалась машина. А она должна попасть на прием. Иначе упустит шанс получить милый старый кувшин.

– Пусть тебя отвезет Молодой Джефф. Я, так и быть, дождусь вечернего поезда, – великодушно предложил Питер.

Молодой Джефф возразил: ему нужно копать репу. Полчаса на дорогу до вокзала он еще может потратить, но провести целый день в Индиан-Спринг – никак.

– Вот сам и отвези, – сказал он. – Раз согласен на вечерний поезд, значит, днем тебе нечем заняться.

Питер с неохотой сдался. Едва ли не впервые в жизни он сделал то, чего на самом деле не хотел. Но Нэнси всегда была его любимицей в семье и всегда так мила. Она куда меньше прочих говорила ему: «О… Питер!» Если уж ей приспичило завладеть проклятым кувшином, он не станет ей мешать.

Знай Питер, какую шутку сыграет с ним Судьба, отправился бы он на прием или отказался бы, невзирая на мольбы Нэнси? Спросите у него сами.

Итак, Питер явился к тете Бекки, но был мрачен и не зашел в дом. Настоящую причину он не назвал – при всей своей ненависти к притворству. Возможно, он отказывался признаться в этом даже себе. Питер, не боявшийся ни единого живого существа – от змей до тигров, в глубине души испытывал страх перед тетей Бекки. Сам дьявол, полагал он, испугался бы ядовитого языка старухи. Ладно бы она нападала на него в открытую, как на остальных. Но с Питером тетя Бекки придерживалась иной тактики. Ему она с улыбкой бросала короткие реплики, злобные и неприятные, как порез бумагой, а перед ними Питер чувствовал себя беззащитным. Поэтому, не заходя в дом, он расположился на перилах веранды. На другом ее конце устроился Лунный Человек, а Большой Сэм Дарк и Маленький Сэм Дарк уселись в кресла-качалки. Питер ничего не имел против этой компании, но – о ужас! – тут на единственный оставшийся свободным стул плюхнулась миссис Тойнби Дарк и начала, как обычно, жаловаться на здоровье, закончив свои причитания фальшивой благодарностью за то, что могло быть и хуже.

– Нынче девушки такие крепкие, – вздохнула миссис Тойнби. – Это почти вульгарно, ты не находишь, Питер? Я в молодости отличалась невероятно хрупким здоровьем. Однажды за один день я упала в обморок шесть раз. Полагаю, не стоит мне заходить в эту душную комнату.

Питер, в последний раз переживший столь сильный испуг, когда по ошибке принял аллигатора за бревно, решил, что у него есть полное право не слишком с ней церемониться.

– Если останешься здесь, наедине с четырьмя холостяками, дражайшая Алисия, тетя Бекки подумает, что у тебя имеются матримониальные планы, и ты упустишь шанс получить кувшин.

Миссис Тойнби позеленела в попытках сдержать ярость, бросила на него взгляд, полный слов, каковые нельзя произносить вслух, и ушла в дом вместе с Вирджинией Пауэлл. Питер тотчас принял меры предосторожности, забросив свободный стул через перила в кусты спиреи.

– Прошу прощения, я сейчас разрыдаюсь, – сказал Маленький Сэм, подмигивая Питеру и размашисто вытирая воображаемые слезы.

– Мстительна. Очень мстительна, – заметил Большой Сэм, мотнув головой в сторону удалившейся миссис Тойнби. – И хитра, как сатана. Не стоило тебе с ней ссориться, Питер. При первой же возможности она все тебе припомнит.

Питер рассмеялся. Что значит мстительность миссис Тойнби для того, кого ждут соблазнительные тайны неизведанных джунглей Амазонки? Он погрузился в мечты о них, а тем временем оба Сэма дымили трубками и размышляли каждый о своем.

Глава 8

Маленький Сэм Дарк – ростом шесть футов и два дюйма[8] – и Большой Сэм Дарк – пять футов и один дюйм[9] – были двоюродными братьями. Большой Сэм был старше на шесть лет, и детское прозвище пристало к нему на всю жизнь, как часто случалось в Роуз-Ривер и бухте Малой Пятницы. Оба Сэма – старые морские волки, теперь промышлявшие ловлей рыбы в прибрежных водах, – тридцать лет жили вместе в небольшом домике Маленького Сэма, прилипшем, словно моллюск, к красному мысу в бухте Малой Пятницы. Большой Сэм был закоренелым холостяком. Маленький Сэм давно овдовел. Его брак остался в столь далеком туманном прошлом, что Большой Сэм почти простил его кузену, хотя иногда и припоминал в частых