мой большой труд. Как же я могу покинуть все это? Как же я брошу то, чего я так жду?
Уже не скрывая злых, непрошеных слез, он поднялся и сказал твердо:
— Нет, Лиза. Я не могу принять вашу жертву. Вам надо уехать потому, что пребывание ваше здесь причинит боль и мне и вам. И только тогда, когда вас потянет сюда и вы увидите то небо, которое видят люди, только тогда приезжайте, я буду ждать...
Молча пошли они по степной дороге и ни одним словом не нарушили тягостного молчания.
12
Рано утром Лиза собралась уезжать. На станцию ее отвозил Фома, так как Глеб Иванович должен был начать занятия в школе.
— Мы пойдем вперед,— сказал Глеб Иванович Фоме,— а ты догонишь нас у Волчьей западины...
Лиза была одета в то же белое платье, в котором она приехала, и та же синяя косынка лежала у нее на плечах. В последний раз взглянув на окруженный молодыми яблонями дом на холме, Лиза подала Глебу Ивановичу руку, и они пошли в степь.
На степных травах, словно легкая изморозь первых холодов, серебрилась обильная роса, в недвижном воздухе стоял запах осеннего увядания, терпкий и влажный запах отдыхающей земли.
Когда впереди показалась Волчья западина — розовеющая под утренним солнцем неглубокая солонцовая плешина, Глеб Иванович остановился.
— Прощайте, Лиза,— угрюмо сказал он,— мне пора идти...
Лиза посмотрела на его измученное, осунувшееся лицо, и острая боль сжала ее сердце. И вдруг, глядя на Глеба Ивановича, на тронутую холодноватой росой степь, на красный край школьной крыши, которая еще виднелась за холмом, вдыхая всей грудью резкий запах земли и ощущая всем телом глубокую и чистую синеву неба, Лиза с ужасом подумала о том, что она уже не может покинуть все это, потому что тут останется что-то, ставшее для нее дорогим,— не только человек, стоящий перед ней, но и нечто гораздо более значительное, чем он, то самое, что держит этого сильного, мужественного человека в степи.
Она слабо улыбнулась и сказала тихо:
— Почему вы так... почему вы не хотите, чтоб я... чтоб я осталась?
Брови Глеба Ивановича дрогнули. Он крепко сжал Лизину руку и, подавляя в себе желание сейчас же, сию минуту сказать о том, чтоб Лиза осталась,— вместо этого сказал отрывисто:
— Нет, Лиза. Уезжайте. Это будет лучше для нас обоих. Я не хочу, чтобы вы через год упрекнули меня в том, что я погубил вашу жизнь. Вы именно так сказали бы мне. А я не хочу, чтоб моя любовь к вам была оскорблена прикосновением этого... Уезжайте, Лиза...
И он произнес, наконец, то, что считал самым сокровенным и самым важным:
— Я знаю, Лиза, что вы вернетесь... Я хорошо знаю это... И я без вас не могу жить... Понимаете? Жить без вас не могу. Вы подумайте обо всем этом хорошо и, если вы захотите вернуться, приезжайте... Я всегда буду ждать вас.
Заметив приближающуюся двуколку, Глеб Иванович спросил торопливо:
— Вы ведь вернетесь, Лиза?
И она ответила, плача:
— Вернусь...
Он неловко обнял ее и сказал, уходя:
— Прощайте. Я буду ждать.
13
Вечером на деревянном крыльце школы сидели ветеринар Кущаев и Фома. Они доставали из котелка терпкие груши, лениво грызли их, смотрели в темное, усыпанное звездами небо и слушали спокойный голос Глеба Ивановича.
— Среди звезд Млечного Пути,— говорил Глеб Иванович притихшим ученикам,— есть мертвые обледенелые звезды, лишенные атмосферы, и есть звезды, на которых, по-видимому, уже шумят горячие, окутанные облачными парами океаны — источник появления и развития новой жизни.
