Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Иппаркий утверждает, что у Модеста незадолго до смерти был сексуальный контакт. Зная кротость бедного юноши, можно исключить, что женщина была против, отсюда ясно, что Марцеллина постаралась его сооблазнить, и кое-кому, брату или жениху, это не понравилось. Из них больше всего подозрения вызывает Друзий. А Вераний, на самом деле, проявляет немало терпения по отношению к сестре, и не похоже, чтобы ревновал её;
— Вы оба ошибаетесь! — прозвучал вдруг чей-то голос. — Юный Сатурний не имеет никакого отношения к преступлениям. Это у Верания был отличный повод убивать!
Аврелий и Кастор одновременно повернулись к отодвинутой шторе, из-за которой появилось лицо Туции, на этот раз без её обычной слащавой улыбочки.
— Ах, гадкая шпионка, подслушивала! — разозлился Кастор.
Аврелий остановил его. Девушка, конечно, не из тех, кому можно доверять, но иногда даже среди потоков злословия можно выловить крупицы истины.
Туция уселась на стул, выпрямив спину, с таким выражением на лице, что было ясно — она решила, чего бы это ей ни стоило, выложить наконец всё, что знает.
— В ту ночь, когда скончался Сатурний, Марцеллина была вместе с братом у нас на вилле, — начала служанка. — Шёл сильный дождь, и я пошла закрыть окна, как вдруг услышала какие-то подозрительные звуки, доносившиеся из комнаты Глаука. Я постучала, но никто не ответил. Я была уверена, что там кто-то есть. И в самом деле, когда я чисто случайно задержалась в коридоре…
— Вернее, специально задержалась, чтобы посмотреть, кто выйдет… — пояснил её слова секретарь.
— …отуда вышла женщина, закутанная в покрывало, — закончила рабыня.
— Это могла быть Делия, — возразил Аврелий.
— Будь так, я с радостью сообщила бы тебе об этом, хозяин, — возразила Туция. — У женщины, которую я не успела толком разглядеть при свете молний, была совсем другая походка.
— Так что ты поспешила предупредить Друзия, — завершил Кастор.
— Нет, он ничего не знает про эту историю, — бесстыдно солгала служанка, выгораживая молодого человека, оставшегося для неё последней надеждой.
— Какое отношение имеет ко всему этому Вераний? — пожелал узнать патриций.
— Позднее, — продолжала рассказывать Туция, — у Марцеллины случился нервный срыв, — все решили, что из-за смерти издателя… Я же сомневалась в этом, полагая, что это как-то связано с её отношениями с Глауком. Я видела, как брат стал успокаивать её.
— Ты подглядывала в замочную скважину! — негодуя, воскликнул Кастор. — От тебя нигде не укроешься, даже в уборной!
— Признаюсь, подсмотрела. Они крепко обнимались, и она плакала на груди у Верания, а он пытался утешить её. Но уверяю вас, его ласки были совсем не братские. Они держались так, словно давно уже были любовниками.
— Глупости! — рассердился вольноотпущенник. — Не станешь ведь ты уверять, будто Вераний влюблён в свою сестру?
— Осторожней, Туция, — предостерёг Аврелий. — Я уже не раз ловил тебя на лжи, и уверен, что это ты спрятала в комнате Делии украденное ожерелье. Если узнаю, что всё это выдумки, то ты навсегда отправишься в переулок Косто, в лупа-нарий, где будет очень трудно соблазнять молодых людей, подающих прекрасные надежды!
Рабыня не испугалась:
— Я просто поделилась, с тобой тем, что сама видела, хозяин, меня же никто не просил этого делать. Знаю, что во многом виновата, и, надеюсь, этим рассказом я загладила мою вину.
— Это наверняка клевета уязвлённой женщины, хозяин! — воскликнул Кастор, когда рабыня вышла. — Туция всё это выдумала, чтобы отвлечь Друзия от красавицы невесты и вернуть его в свою постель. В этом доме ей удалось подняться только до секретаря, — и, поскольку речь идёт о твоём покорном слуге, это не так уж плохо! — но она все ещё надеется вернуться в старое гнёздышко, где будет располагать большими возможностями.
— Сомневаюсь, что она врёт. Она ведь знает, что это не сойдёт ей с рук.
— Обвинение слишком серьёзное, патрон, и нисколько меня не убеждает!
Аврелий не ответил. Он думал об Афродизии, о зверствах Лупия, о том, как юноши из хороших семейств ежедневно насилуют своих служанок, которые говорят с ними на родном латинском языке и в венах которых нередко течёт кровь их же собственных хозяев.
— Кровосмешение — весьма тяжкое преступление! — продолжал настаивать александриец. — Тем не менее весьма распространённое. Калигула спал со всеми тремя своими сёстрами и со своей матерью Агриппиной, желая подражать Зевсу Олимпийскому.
— Да, и когда бедная Друзилла умерла, этот безумец, уверенный, будто ему суждено бессмертие, почувствовал себя очень плохо, поняв однажды, что не может воскресить её! Хозяин, ты ведь не можешь приравнивать всех к ненормальному, который назначил сенатором своего коня!
— А ты думаешь, тип, который способен хладнокровно перерезать горло трём мужчинам, совершенно нормальный? — возразил патриций.
И, подумав, добавил:
— Так или иначе, Калигула не единственный дурной пример: тот же Домиций Энобар, первый муж Агриппины, так же поступал со своей сестрой Лепидой, не говоря уже о том, что во времена Ливии подобный скандал разразился даже среди девственниц-весталок.
— Почему же в таком случае Туция не пошла на шантаж, чтобы помешать Марцеллу продать её? — спросил вольноотпущенник.
— Возможно, она пробовала это сделать, и он только рассмеялся ей в лицо: слова рабыни против слов римского гражданина — пустой звук. А представь себе, вдруг Туция права. Вспомни о равнодушии Верания к женщинам, о его замечаниях по поводу красоты сестры, о некоторых чересчур заботливых жестах по отношению к ней, о том, как часто он обращает на неё самодовольные, властные взгляды.
— Взгляды: — тоже мне, нашёл доказательство! — рассердился вольноотпущенник. — Тебе следовало бы поискать что-нибудь посущественнее, хозяин!
— Памфлет! — воскликнул Аврелий, хлопая себя по лбу. — Сочинение о браке Птоломея и Арсином, которого, как уверяет Марцелл, у него нет. Это история кровосмешения. Эти двое были братом и сестрой! В Египте союз единокровных людей был в порядке вещей, но Сотадтак не считал и осудил брак именно в этой своей книге! И Софокл, один из любимых авторов Верания, тоже пишет о кровосмешении!
— Всё равно не верю, хозяин. Марцеллина была бы против. Я не к тому, что она — образец добродетели, просто девушка с нормальными запросами, которая ценит молодых, красивых мужчин…
— Психика у неё ещё не такая зрелая, как тело, и брат — это её единственная настоящая опора. Речь ведь идёт об одинокой девушке, выросшей вдали от матери, без кормилицы, даже без преданных рабынь, с которыми можно поделиться проблемами.
Припоминаю сейчас, что Арсакий рассказывал, как все слуги были проданы именно тогда, когда сестра Верания переехала в Рим, — начал что-то
