Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Ты один? — удивился сенатор.
— Как видишь! Хватило немногого, чтобы все прихлебатели разбежались: одна проигранная партия, один отказ на Палатинском холме, и вокруг тебя тут же возникает пустота… Уходи, Публий Аврелий. Не стоит тебе показываться здесь, у меня, когда я в немилости.
Патриций улыбнулся, опускаясь на стул со спинкой:
— Прекрасно, значит, мы можем наконец поговорить без этого стада дураков.
— А, хочешь повести настоящий разговор, достойный аристократа, который не желает смешиваться с толпой подхалимов! Однако рано или поздно и тебе придётся перед кем-то склониться, Аврелий.
— Разве что перед красивой женщиной! — пошутил патриций.
— Завидую тебе, благородный Стаций. Ты ни в ком не нуждаешься! А посмотри, до чего дошёл я! Притворяюсь, будто болен, не желая никого видеть, потому что моё самолюбие уязвлено. Этот проклятый Маг лишил меня сна и покоя. Это оказался раб, представляешь? Он открыто заявил об этом при всех, как только выиграл последнюю партию. Представляешь физиономию Вибенны!
— Я как-то не очень обращал внимание на физиономию Вибенны, не говоря уже о его заднице, пошутил патриций, и эта грубость в адрес двуличного ученика, похоже, понравилась Канию.
— Согласен, партию выиграл раб, — продолжал Аврелий, — но отчего же так расстраиваться? Ты же стоик и всегда утверждал, что рабы такие же люди, как и все остальные.
— Увы, сенатор, я ведь ещё и римский гражданин, привыкший побеждать, и любое поражение наносит мне глубочайшую травму.
— Да, Гераклея, Канны, Тевтобургский лес[97]. Каждый раз, когда наши легионы отступали, казалось, должен был рухнуть Олимп!
Римляне и в самом деле всё умели делать, кроме одного — терпеть поражение. Несколько столетий назад, разогнанные слонами Пирра, позднее они снова едва не поддались панике в сражении с Ганнибалом, и лишь фальшивые предсказания священнослужителей спасли их от отчаяния.
Тот же Август так переживал поражение, нанесённое ему Арминием, что даже на смертном одре сокрушался о потерянных Варом легионах.
— Никогда больше не буду играть, — мрачно заявил философ.
— Это было бы глупо. Пирр слишком рано посчитал себя победителем, а Карфаген в конце концов был разрушен. Да и легионы, которые Вар потерял при Тевтобурге, в конце концов возродились, — заметил патриций.
— Хозяин, лекарь принёс тебе укрепляющий настой, — объявил в этот момент Аристид, любимый слуга философа, пропуская вперёд тощего бородатого человека, в котором Аврелий сразу узнал Базилия Галикарнасского, самого опасного конкурента Иппаркия в Риме.
— Прими этот настой немедленно или погубишь своё здоровье! — изрекло медицинское светило, внимательно осматривая веки пациента. — Я специалист по болезням желудка и уверяю тебя, что эти спазмы сами не пройдут, если не принять меры.
«Сатурний, — вспомнил Аврелий, — тоже говорил перед смертью о спазмах в желудке».
— Жаль, что мой друг издатель не посоветовался с тобой! — с огорчением воскликнул патриций.
— Ты имеешь в виду Сатурния с улицы Аргилетум? Так он советовался, но под большим секретом, потому что всем всегда говорил, что не верит лекарям.
Аврелий так и вскочил со стула:
— И ты, выходит, что-то знаешь о его странной болезни!
— Редкой, но не странной. Думаю, что не нарушу этим врачебную тайну теперь, когда его уже нет в живых, если скажу, что, посетив его в первый раз, сразу же понял, что ему уже невозможно помочь. Мне пришлось прямо сказать ему, что от недуга, каким он страдает, нет лекарства и что это лишь вопрос времени…
«Выходит, Сатурний знал, что обречён, — подумал патриций, — и не было никакого яда, никакого умысла в его смерти. А учёный Иппаркий смог точно поставить этот сложный диагноз, даже не видя больного».
— Да, Базилий! Поражение подкосило меня, а известие о том, то Клавдий не намерен предоставить пенсии моим клиентам, совсем отняло волю к жизни, — жаловался тем временем Каний. — А Маг наверняка смеётся сейчас за моей спиной!
Сенатору уже расхотелось тратить время на сочувствие философу, и он встал, собираясь прощаться.
— Послушай, Юлий, а помнишь, когда-то ты подарил одному своему клиенту доску для игры в латрункули и шашки с тремя красными полосками? — напоследок спросил он.
— Помню, — признался Каний. — Такие шашки уже очень давно не делают.
— А у кого-нибудь они ещё есть?
— Не думаю. Их вырезал один старый мастер, который давно умер. Шашка, которую принёс Маг, кстати, была именно такой. А почему это тебя интересует?
— Где ты был вчера днём? — неожиданно спросил патриций.
— Здесь, с Аристидом, естественно, — удивившись, ответил Каний. Аврелий поднял бровь: любовник Юлия, бесспорно, подтвердит любое слово хозяина.
— A накануне февральских ид?
— Это что же такое, Стаций, допрос? — возмутился философ. — Я не обязан отвечать тебе. Если только не предъявишь ордер на это из сената.
— У меня нет никакого ордера, Каний, но если откажешься сотрудничать, я начну расследование загадочных смертей некоторых твоих слуг. Все были молоды и красивы, как твой эфеб, и ктомуже играли в латрункули, есть о чём призадуматься, тебе не кажется? Ты только что говорил, что твоё положение на Палатинском холме уже не такое прочное. Красавец Аристид очень предан тебе, но ведь он всего лишь раб, его могут арестовать и пытать. Не думаю, что его нежная кожа долго выдержит удары плетью. К тому же, если ты действительно не имеешь никакого отношения к этому делу, разве не лучше ответить мне?
— Как хочешь. Так или иначе, всё равно скоро об этом узнают все. В тот день я отправился к Нарциссу во дворец, чтобы поддержать просьбы моих клиентов. И этот наглый деревенщина заставил меня три часа ждать в приёмной.
«Министр самого императора… Алиби железное, — пришлось признать Аврелию. — Удаляем, значит, Из списка и Юлия Кания!»
— Представь, какое это унижение! Я — римский гражданин из хорошей семьи, доведён до того, что вынужден упрашивать чванливого бывшего раба, у которого на щеке ещё не остыл след от «пощёчины освобождения»[98]! И мало того, я так и не смог ничего добиться, поэтому клиенты и ученики разбежались, бросив меня. И даже не с кем сыграть в латрункули, — в полнейшем унынии закончил философ.
— Хозяин, к тебе гость, — объявил в этот момент раб-привратник.
— Как он представился? — с надеждой спросил Каний.
— Никак, господин, но велел передать тебе вот это, — сказал раб, показывая шашку с тремя красными полосками.
Арсакий с достоинством вошёл в таблинум, одетый, как всегда, в свой поношенный и много раз штопанный плащ.
— Я узнал, что ты скучаешь. Если хочешь сыграть, Маг в твоём распоряжении, — сказал старик, извлекая из складок плаща доску царя Митридата.
Глаза Юлия Кания тотчас вспыхнули, он улыбнулся
