Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари

выбрала тяжкий путь стоиков, он — более лёгкий путь эпикурейцев, видевших в счастье единственный смысл существования…

Оба тем не менее оставались один на один со своим выбором и не имели никакого свода законов, к которому можно было бы обратиться, не знали никакого великодушного бога, который, спустившись с небес, объяснил бы им раз и навсегда, что в этом мире хорошо и что плохо.

— Прости меня, — сказал он, и эти слова фальшиво прозвучали в гордых устах патриция.

Делия заслуживала его уважения и имела право жить, как считала нужным. Он никогда больше не станет беспокоить её.

Аврелий повернулся и хотел было уйти.

— Постой! — воскликнула она. — Ты ведь игрок, не так ли? Только заядлый игрок мог решиться на такой поступок. Предлагаю сыграть.

— И что будет твоей ставкой? — спросил Аврелий, старательно изображая равнодушие, какого на самом деле вовсе не испытывал.

— Я — рабыня, и мне нечего поставить на кон, кроме как саму себя, — ответила служанка глухим голосом.

— Выбирай игру, — согласился патриций, скрывая волнение.

— Латрункули, разумеется, — сказала она, убирая с вспотевшего лба прядь волос. — Выиграю — даёшь мне свободу.

Для Аврелия эта партия оказалась самой долгой и трудной в его жизни. Делия действовала хитро, расчётливо, азартно. Она играла лучше него, и уже с первых ходов патриций понял, что не одолеет её.

Постепенно его невыгодное положение становилось всё очевиднее, и Аврелий почувствовал, как в нём растёт искушение прибегнуть к тому ходу, который показал ему Маг, новый чемпион Рима. «Это было бы нечестно и подло», — думал он, поглядывая на изящную линию сосредоточенно сжатых губ Делии, но ему так хотелось обладать ею, и это был единственный способ добиться своего.

Послав к чёрту все угрызения совести, он сделал решительный ход.

Во взгляде Делии мелькнула хитрая искорка, когда она медленно переставила свою шашку, глядя на противника с какой-то странной улыбкой.

Аврелий с трудом поверил своим глазам. Девушка с готовностью ответила на «удар змеёй», словно предвидела его с самого начала.

Партия теперь уже наверняка проиграна. Однако именно с этого момента игра Делии вдруг необъяснимым образом сделалась неуверенной, менее живой и решительной, как если бы его партнёрша истощила все свои ресурсы.

Тревожно нахмурившись, она с трудом пыталась сосредоточить внимание, сдерживая нервную дрожь: должно быть, мысль о долгожданной свободе так переполнила её разум, что ходы стали необдуманными и слабыми.

Охваченная паникой, Делия начала делать ошибку за ошибкой, пока не пришла к неизбежному поражению.

— Я проиграла. Судьба решила за меня, — сказала она, наконец смирившись.

Патриций почувствовал себя жалким червем. Делия боролась за то, чего желала больше всего на свете, а он опустился до того, что выиграл нечестным путём только для того, чтобы удовлетворить свой каприз.

— Не считается, я сжульничал! — признался он в порыве откровенности. Рабыня посмотрела на него с изумлением, — потом медленно поднялась и, не сказав ни слова, ушла.

Аврелий внезапно ощутил себя усталым и опустошённым: игра с Делией закончилась. Закончилась навсегда. Теперь нужно думать о поиске убийцы.

— Приведите сюда Теренция, — приказал он, с раздражением отодвигая доску.

В ожидании, пока хозяин решит его судьбу, триклинарий сидел под замком в своей комнате-, без всякой надежды на благополучный исход после такого вопиющего случая, как нападение с ножом на римского магистрата.

Он не впервые обратил оружие против человека. Но в Афинах им руководила гордость, и он хладнокровно шёл к своей цели. На холме Яникул, напротив, он думал только о Фульвии, которая готова была ради его любви отдаться шантажисту. Он поспешил туда, чтобы предотвратить это, и успел, но какой теперь в этом смысл? Впереди его ожидали пытки и, возможно, казнь, и у Фульвии не останется никого, кто защитил бы её.

Теренций вошёл в кабинет с гордо поднятой головой, без всякого смирения и покорности глядя на патриция, сидящего за столом. Ему показалось, будто он снова оказался в афинском суде, как и много лет назад: ему противостояло то же властное высокомерие, то же внутреннее убеждение, что более знатная персона может брать всё, что пожелает.

Десять лет рабства сильно изменили его, и теперь он был счастлив, что не похож на человека, в чьих руках была сейчас его судьба. Он не доставит ему удовольствия видеть, как его умоляют, просят о пощаде: Аврелий был хозяином его жизни, но не его чести и достоинства.

— Приговор, я полагаю, — холодно произнёс он, когда сенатор протянул ему свёрнутый в трубочку папирус.

Как отец семейства, патриций не нуждался ни в каком суде, он имел полное право сам вершить судьбы своих рабов.

Аврелий кивнул.

— Смертная казнь? — равнодушным тоном спросил Теренций.

— Читай.

С неестественным спокойствием раб Теренций, в прошлом Филипп из Афин, развернул свёрток:

Публий Аврелий Стаций приветствует Фульвию Ариониллу.

Мне известно, что ты собираешься выйти замуж. Прими в качестве свадебного подарка подателя этого письма. Прилагаю документ о дарении.

Теренций не шелохнулся, хотя голова у него пошла кругом.

— Господин… — еле слышно произнёс он.

Хозяин, который мог отправить его на смерть, отдавал его Фульвии… А он ведь пытался убить его!

— Что? — спросил патриций, не глядя на него.

— Я знаю, к кому пошёл Никомед в тот вечер, — произнёс раб. — Я не хотел говорить тебе, но теперь должен. Он доверился мне и просил совета, потому что его ситуация была очень похожей на мою: он любил свободную женщину.

— Марцеллину Веранию, — заключил сенатор, не проявляя никакого удивления.

— Ты уже знал об этом? — поразился триклинарий.

— Но не был уверен. Так или иначе, спасибо.

— Филипп из Афин благодарит тебя, господин, — с чувством ответил Теренций и, с исключительным почтением отвесив поклон, удалился…

XXXVI

ЗА ЧЕТЫРЕ ДНЯ ДО МАРТОВСКИХ КАЛЕНД

Было ещё раннее утро, когда Кастор ворвался в спальню хозяина.

— Проснись, патрон! Тимон получил записку от незнакомой женщины! Она назначает ему свидание завтра в конце дня у храма Юноны на Авентинском холме!

Отбросив одеяло, Аврелий вскочил с кровати, плеснул на лицо воды из таза и в сильном возбуждении зашагал по кабинету. Храм находился недалеко от Тригеминских ворот, у Сервиевой стены. А ведь Модеста тоже увлекли за городскую ограду, где и убили.

— Думаешь, записку прислала Марцеллина? — спросил Кастор. — Но ведь проститутка тебе ясно сказала, что женщина, которую любил Никомед, не была свободной…

— Возможно, имелось в виду, что женщина обручена, — ответил Аврелий. — Это она, я уверен. Марцелл ина совсем недавно познакомилась с Ти-моном на литературных чтениях, потом ещё раз видела его в бане, и он во многом