Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
— Да, и чтобы ободрить их, уступил им свою последнюю чашу с вином… Но почему ты об этом спрашиваешь?
Сенатор помолчал. Ограбление и два недавних трупа вызывали некоторые сомнения, недостаточные, однако, чтобы убедить всё ещё влюблённую женщину…
— А тебе он ничего не давал выпить вчера вечером? — поинтересовался он, помня, что девушка легко, без особого труда поднялась на утёс.
— Ну как же, мы вместе выпили!
Патриций в растерянности замолчал. Учитывая расширенные зрачки трупов, он был уверен, что Девчо и Чирно утратили равновесие из-за того, что выпили с вином какое-то средство, которое могло вызвать головокружение и галлюцинации. Однако такое предположение не оправдывалось: если бы Аттилий хотел разделить добычу только с Дзеной, то он подпоил бы зельем и Мелиссу, чтобы потом жемчужину достала его будущая жена…
— Я знаю, о чём ты думаешь. Но ты ошибаешься, если считаешь, что Аттилий пытался убить меня! — с гордостью заявила вдруг девушка. — Он всегда любил меня… А потом, жемчужина оказалась фальшивой!
— А с чего ты взяла, что он знал об этом? Но ты всё равно права. Иначе и быть не могло, потому что ты выпила его вино и до сих пор жива, — заключил Аврелий.
Девушка содрогнулась и задрожала.
— Или что-то не так? — шёпотом спросил сенатор.
— Он сильно переменился по отношению ко мне, — пролепетала Мелисса. — Он хотел бросить меня, после того… после того, как…
— Как переспал с тобой, — закончил её фразу Аврелий, и девушка безутешно кивнула в ответ.
— Я знала, что он увлёкся Дзеной, и тогда я спустилась вниз, в порт, к старой Дельфине. Она умеет предсказывать будущее и делает разные чудотворные отвары, способные даже камни сдвинуть с места.
Обычный любовный напиток, понял Аврелий, с немалым скепсисом относившийся к подобным средствам.
— Я насыпала волшебный порошок в свою чашу и, улучив момент, поменяла с его чашей.
— Выходит, если в чаше было что-то другое, кроме твоего любовного напитка, он выпил и это! — воскликнул патриций. — С такой смесью в желудке, он, наверное, не очень хорошо чувствовал себя вчера ночью! Однако сегодня утром он ни на минуту не усомнился в том, что ты мертва…
Тут в комнату влетела Нефер.
— Идём со мной, девушка, у нас столько работы и совсем мало времени! — заявила она и увела Мелиссу прежде, чем та успела что-то ответить.
— Боги, какая роскошь! — прокудахтала Дзена, войдя в парк. Десятки смоляных ароматизированных факелов окрашивали всё вокруг красноватым светом, отражавшимся на мраморных скамьях, тончайших занавесях и на изумлённых лицах гостей званого ужина.
Макарий подал руку дочери, и Аттилий встал рядом с нею.
— Смотри-ка, из фонтанчиков на столе бьёт вино. Если это сделано для простых горожан, что же в таком случае может быть в зале для самых важных гостей? — в восторге воскликнул юноша.
Между тем рыбаки, виноградари и вязальщицы сетей рассаживались по скамьям, собираясь в полной мере насладиться этой неожиданной удачей, а более важные гости располагались на почётных триклиниях, стоящих вокруг триклиния хозяина дома. В определённый момент, когда прозвучала аулос[100], в зале появились слуги с серебряными блюдами с закусками — оливки, устрицы, мидии, яйца под соусом, крабовые фрикадельки, петушиные гребешки, самые разные салаты, поперчённые булочки и душистый пиченский хлеб.
Аттилий, Макарий и Дзена хотели было уже наброситься на всю эту благодать, как вдруг, к их большому удивлению, подошедший к ним раб попросил их подняться из-за стола и провёл в большой зал. Моряк со смущением оглядел свою скромную тунику — достаточно ли она чистая, а Дзена, сияя, прошла к почётному триклинию, стараясь скрыть удовлетворение.
Мелисса, находившаяся в этот момент в одной из комнат виллы, буквально леденела от страха.
— Я не смогу, просто не смогу! Всё же станут смеяться надо мной, — чуть не плакала она.
— Никто не вздумает смеяться над женщиной, которую сопровождает сенатор Стаций! — строго предупредила её Нефер, поправляя плащ. — И прошу тебя, ради божественной Изиды, постарайся хоть сейчас не хныкать, а то испортишь весь макияж, который стоил мне двух часов изнурительной работы!
Азель тем временем наносил последние штрихи на заплетённые волосы Мелиссы, а рабыни надевали ей на шею дивной красоты изумрудное ожерелье.
— А теперь самая главная деталь, — вмешался Кастор и ловко прикрепил к её тунике красивую брошь в виде крохотной золотой клеточки.
— Ну вот, теперь можешь посмотреть, — разрешили служанки, подводя её к большому овальному зеркалу.
Мелисса взглянула в него и в изумлении сразу же обернулась, ища женщину, которую видела в нём, не понимая, куда же та подевалась — ведь только что стояла у неё за спиной!
— Это я? — не веря своим глазам, пролепетала она, глядя на эту прелестную, женственную красавицу с нежной кожей, тонкими дугами бровей и яркими, сияющими глазами, цвет которых прекрасно подчёркивал зелёный малахит.
Ошарашенная, девушка робко улыбнулась, желая посмотреть в зеркале, как будут выглядеть при этом её искусно подкрашенные губы. Она всё ещё рассматривала себя, когда появился Аврелий.
— Отличная работа, девочки, — одобрил патриций, включив в своё обращение и брадобрея Азеля, которому это весьма польстило.
Оглядывая новую, очаровательную Мелиссу, сенатор задался вопросом, а зачем она солгала ему? Он поговорил в порту с Дельфиной, и та утверждала, будто знать ничего не знает ни о каком любовном напитке. Аврелий отложил на потом этот скучный вопрос, который мог испортить ему аппетит.
— Ты был прав. Красивая женщина, — подтвердил секретарь. — Похожа на ту статую, которой боги подарили жизнь, желая порадовать Пигмалиона.
— Надо было всего лишь немного отмыть её, как поступают с теми скульптурами, которые извлекают иногда из земли на месте погребённых под пеплом городов, — с удовлетворением ответил Аврелий. — А теперь, Кастор, нам остаётся только выбрать жемчужину в моей шкатулке, настоящую и очень крупную. Мы используем её как приманку. Кстати, ты позаботился разместить всех подозреваемых на триклиниях возле меня?
— Да, Аттилия, Дзену и Макария я посадил слева от тебя, а Пилада рядом с неким господином, питающим слабость к красивым юношам, — усмехнулся вольноотпущенник.
Мелисса молчала, в восхищении глядя на Аврелия. До сих пор она видела его только в короткой тунике и сандалиях, в обычной мужской одежде. Теперь же перед нею стоял высокий магистрат, всемогущий сенатор во всём своём аристократическом блеске.
Рыбачка, ныряльщица за губками, смотрела на белоснежную тогу, окаймлённую латикла-вом, на роскошные сенаторские сапоги с высокой шнуровкой и полулуниями из слоновой кости и золотые пряжки, державшие плащ, но когда встретилась взглядом с Аврелием, то едва не
