Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
— Это и есть мой новый хозяин? — спросил он, слегка пошатываясь.
— Да, тебя купил Публий Аврелий Стаций, римский сенатор, и ты теперь входишь в его семью, — заверил грек.
— Кастор, можно узнать, что всё это значит? — рассердился Аврелий.
— Прошу прощения, господин, что взял ненадолго твой рубин. Я знаю, как ты дорожишь этой маленькой семейной реликвией, но дело было неотложное, ты и представить себе не можешь, кого я нашёл!
— Кирилл Александрийский, готов служить тебе, хозяин! — с глубоким поклоном представился человечек.
— Я думал, ты умер в тюрьме, куда сажают фальшивомонетчиков, — изумился Аврелий.
— Корвиний решил, что мои способности пропадут в Эребе, и подкупил охранников, чтобы они объявили меня мёртвым. Потом отвёз меня в Рим, чтобы использовать некоторые мои умения, — признался старый товарищ Кастора по аферам.
— Именно ему Николай передавал ауресы, чтобы спиливать гурт, боковую поверхность монеты, — пояснил Кастор. — Когда я впервые увидел такие подпиленные ауресы, сразу узнал руку Кирилла. Только он умеет так искусно владеть напильником. И самое замечательное, что Корвиний даже не подозревал об этом обмане. Николай работал, можно сказать, только на себя. Когда же у банкира начались неприятности, я посоветовал ему избавиться от исполнителя, чтобы нельзя было выйти на него. К счастью, я предусмотрительно захватил с собой твою печать и таким образом смог купить своего друга от твоего имени всего за шесть тысяч сестерциев…
— Кастор, но это же целое состояние! — простонал Аврелий. — Раб стоит в десять раз меньше!
— Хозяин, с мой стороны это, конечно, нескромно, но уверяю тебя, что стою этих денег, — похвастался Кирилл.
— И слушать не хочу! Знать ничего не желаю! — категорически возразил патриций. — А что касается тебя, Кастор, ты мне дорого заплатишь за эту вопиющую наглость! Моя печать… Ещё никто никогда не позволял себе даже прикоснуться к ней!
Парис ликовал, ожидая, что преступник получит, наконец, наказание за свои проступки.
— Это не совсем так, хозяин, — ответил ловкий вольноотпущенник. — Если помнишь, я уже забирал её у тебя с благой целью. И теперь тоже действовал с самыми благородными намерениями. Если немного приободрить Кирилла, он может раскаяться в своих прежних ошибках и раскрыть, как было поставлено дело с подпиливанием золотых монет. Того, что ему известно, вполне достаточно, чтобы завтра же заковать Николая в кандалы!
Аврелий заколебался, и Кастор, воспрянув духом, тут же воспользовался этим.
— Позволь дать тебе совет, хозяин. Мне известно, что твой поверенный в Александрии ворует половину всех поступлений. На его месте Кирилл брал бы у тебя только честный процент и, учитывая его большой опыт в обменном деле, оставалось бы ещё немало. А кроме того, мой друг умеет быть благодарным: если поможешь ему вернуться на родину после долгого изгнания, он сам с лихвой возместит тебе расходы на его приобретение.
— Хозяин, но ты ведь не станешь помогать фальшивомонетчику! — возмутился Парис.
— Подумай, Аврелий, мне кажется, это неплохое предложение, — посоветовала Помпония, в то время как оба александрийца тоже пустили в ход всё своё красноречие, желая убедить упрямого патриция.
Управляющий с печальнейшим видом направился к двери: ведь их было трое против его одного, и хозяин, как всегда, примет их сторону.
— Ну ладно, Кирилл может остаться, — решил сенатор, и Парис отступил, поджав хвост. Разве честность когда-нибудь вознаграждают!
— Подожди, Парис! — окликнул его Аврелий. — Признаю, что был слишком невнимателен. Отныне и впредь эта печать всегда будет у тебя, и я уверен, ты отлично сохранишь её.
Управляющий изумился и не поверил своим глазам: хозяин протягивал ему ключ от сейфа, который, согласно древней традиции, могли беречь только отец семейства или его законная супруга.
Ни один слуга никогда ещё не удостаивался такого доверия…
Бесконечно честный вольноотпущенник разволновался.
— Если его у меня и отберут, то лишь через мой труп, — заверил он. Потом с огромным уважением принял большой ключ и, гордо выпрямившись, прошёл мимо униженного соперника, не удостоив его даже взглядом.
«И никаких больше мелких краж, никакого принудительного заимствования!» — подумал Кастор, кипя злостью. Этот святоша Парис, прямолинейный, как Фламиниева дорога[72], скорее позволит снять с себя кожу, чем откроет сейф. Может быть, однако, если немного повезёт…
— Пойдём, отметим, — предложил он старому александрийскому другу. — Выбирай таверну!
— О, лучше ты! — возразил Кирилл. — Но только не к Афрании.
— А что там не так? Говорят, напитки у неё подают очень даже хорошенькие и услужливые девушки, — заметил Кастор.
— Вот именно. Там бывает слишком много народу, в том числе и родственники Корвиния, мне не хотелось бы встречаться с ними после того, что произошло.
— Ты имеешь в виду Николая? Не волнуйся, ему сейчас есть о чём думать, кроме тебя, — успокоил его Кастор.
— Нет, я имел в виду Оттавия, его молодого зятя. Он часто бывает там из-за служанок. Они буквально сходят по нему с ума, все вздыхают по его чёрным глазам, — заявил Кирилл, и Кастор с Аврелием, услышав это, в растерянности переглянулись.
XVII
ЗА ТРИНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД
Аврелию приснился странный сон.
Накануне вечером он принёс в комнату все книги из своей библиотеки, в которых говорилось о культе Великой Матери, и настолько погрузился в их изучение, что просидел над ними почти до рассвета, даже не заметив, как пролетело время.
Жестокие ритуалы в честь Богини — наконец он убедился в этом — не имели ничего общего с некромантией, которой почитатели Кибеллы и сами боялись как огня, поэтому трудно было допустить, что одна та же рука спрятала изображение Великой Матери в постели Испуллы и проткнула иглой восковую куклу.
Придя к такому выводу, патриций постарался как можно больше узнать о ритуалах Богини и с трудом восстановил историю чёрного камня, стараясь прочитать между строк то, о чём официальные историки остерегались упоминать.
Прежде всего, выяснилось, что римляне отправились за святыней не в Пессинунте[73], как ошибочно писал в своих трудах Тит Ливий, а в Пергам[74], где Атталиды установили камень в специальном храме Метрун. Это происходило во времена Пунических войн, и присутствие Ганнибала на полуострове необычайно пугало суеверных плебеев.
Когда враг стоит у ворот, для подавления паники мало традиционных богов, которым достаточно нескольких хорошо поджаренных жертв. Чтобы унять суеверный страх плебса, нужно предложить его вниманию какое-нибудь новое впечатляющее восточное божество, которое, несомненно, избавит Рим от гибели, прежде, чем обезумевшие от ужаса жители выберут другой путь к спасению…
И вот уже пророчествует сивилла и требует перенести святыню в Рим: указание снабжено
