Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари

Оттавий. — Вот это и приводит меня в замешательство. Яд мог быть только в чаше, но единственный, кто мог положить его туда, это я! — сильно встревожившись, проговорил молодой человек.

«Да, — размышлял Аврелий, — ритор, как и его дочь, тоже встретил смерть в запертой комнате. Без свидетелей. На этот раз, однако, не будет сомнений в том, кто виновник».

— Мой молодой друг, — заговорил патриций, — думаю, на тебя обрушатся сейчас очень большие, просто огромные неприятности!

— Ты полагаешь, меня арестуют? — неуверенно спросил Оттавий.

— Боюсь, что да, — не скрыл своего мнения Аврелий.

Юноша опустил голову, подавленный, даже не реагируя.

— Всё было слишком прекрасно: свадьба, усыновление, школа, — проговорил он, с трудом сдерживая слёзы.

— Ещё не сказано последнее слово. Давай хорошенько осмотрим эту амфору, — предложил Аврелий.

Горлышко сосуда было не залеплено гипсом, а закупорено лишь пробкой, поверх которой наложена восковая печать с клеймом производителя.

Внимательно рассматривая пробку, Аврелий надеялся обнаружить что-нибудь странное, и, наконец, ему показалось, что на ней имеются какие-то крохотные, одинаковые отверстия, не похожие на естественную пористость пробки. Он решил, что получше рассмотрит всё дома с помощью лупы, которую велел специально выточить из горного хрусталя.

— Это я заберу с собой, — сказал он, указывая на амфору и чашу. — Ты говорил, что Аррианий вчера вечером был очень взволнован… — обратился он к юноше, который, похоже, окончательно понял, насколько шатким оказалось его положение. Стража не станет долго размышлять, а тут же отправит его в цепях в Мамертин, и его прекрасные чёрные глаза, по которым так вздыхала Лучилла, конечно же, не растрогают палача.

— Да, но я подумал, что он преувеличивает свои опасения, и не стал его слушать, — ответил Оттавий. — Однако он оказался прав. Во всём. Лучилла и Испулла тоже убиты, пусть и по ошибке, как и сообщалось в письмах!

Аврелий вскинул бровь, не очень убеждённый этими соображениями. Иппаркий был готов поклясться, что Испулла Камиллина скончалась естественной смертью, от старости, а греческому врачу можно было доверять с закрытыми глазами. Значит, что бы ни предсказывали эти послания, один из трёх случаев смерти нельзя считать убийством.

— Я не поверил ему, не сумел защитить его. И я отвечаю за это! — воскликнул юноша, не в силах больше скрывать охватившую его тревогу.

— Если только не ты сам подсыпал яд в вино. В противном случае ты ни в чём не виноват, — рассудил Аврелий, в глубине души надеясь, что юноша сумеет подавить свои, пусть и благородные, но совершенно бесполезные порывы. Что толку от них в подобной трудноразрешимой ситуации?

— Конечно же, решат, что это я убил его. И только ты, сенатор, можешь спасти меня! С Аррианием я потерял всё: отца, учителя, коллегу… — простонал Оттавий, схватив патриция за руку.

Аврелий счёл этот непроизвольный жест чересчур доверительным. Была ли это искренняя, взволнованная просьба о помощи или ловкая игра опытного актёра, задумался он, ощутив некоторую неприязнь от прикосновения горячих пальцев.

— И любовника, — холодно уточнил он, отнимая руку.

— Я нисколько не стыжусь этого, — подняв голову, с гордостью произнёс юноша.

— Трогательно! Но хотел бы я знать, как согласуется эта большая любовь с визитами к Афрании? Удивительно, что, питая такие глубокие чувства к Аррианию, стоило ему лишь на минуту отвлечься, как ты отправлялся в таверну развлекаться со служанками. Твой случай и впрямь необычный. Я знаю нескольких мужеложцев, которые выдают себя за дамских угодников, желая спасти свою репутацию, но тут впервые сталкиваюсь с совершенно противоположным явлением, — едко заметил Аврелий.

— Чтобы понять, как такое возможно, надо было знать учителя, — возразил Оттавий. — Это был выдающийся человек, но ужасный эгоист. Аррианий требовал от меня полнейшего подчинения и преданности, а не просто физической близости.

— И ты решил во всём потакать ему, лишь бы снискать его благоволение. При всех твоих идеалах на самом деле ты всего лишь самый обыкновенный амасио[77], — с презрением произнёс Аврелий.

— Обманывая Арриания, я делал его счастливым, — оправдывался юноша.

— Не сомневаюсь. Что-что, а лгать ты умеешь, судя хотя бы по тому спектаклю, который устроил мне в термах.

— Но ты ведь поверил, верно? — ответил Оттавий, нисколько не обидевшись. — Я лгал, это верно, но я никому не причинил зла, — добавил он, стараясь заглянуть в глаза сенатору.

— И в самом деле, Оттавий, как обманщику тебе нет равных. Честное, открытое лицо, искренний взгляд, облик славного прилежного парня без тараканов в голове, — усмехнулся патриций.

— А ты не находишь, что я и в самом деле честный человек, несмотря на этот маленький спектакль? — вполне серьёзно ответил Оттавий. — Иногда приходится кое-что исказить ради всеобщего блага.

— Возможно. Но прежде чем поверить тебе, я должен выяснить, только ли лжец ты, или ещё и убийца!

— Ты прекрасно знаешь, что я не убийца, — убеждённо заявил Оттавий. — О моём поведении можно спорить, согласен, но не думай, будто все эти годы были для меня лёгкими. Я чтил Арриания как учителя и учёного, питал к нему глубокое уважение и безграничную благодарность, но физически он был мне противен. Мне хотелось жить как все другие молодые люди: участвовать в праздниках, ухаживать за девушками. Но я никогда не мог позволить себе открыто проявить симпатию к женщине, иначе потом пришлось бы крепко расплачиваться за это. Нет, Аррианий не угрожал, что отправит меня обратно в родные горы, в Бруццио, нет. Он смотрел на меня пристально, с немым упрёком в глазах, и я, видя, как он страдает, и сам так огорчался, что принимался утешать его. Я не решался сказать ему правду, это было бы слишком сильным потрясением для него. И тогда я время от времени отправлялся к Афрании и брал там за несколько ассов какую-нибудь девицу… Но я уже давно не делал этого и с нетерпением ожидал свадьбы с Лучиллой, желая положить всему конец. Думаю, что после свадьбы отношения с Аррианием изменились бы, я надеялся, что они улучшатся, станут нормальными, как у тестя и зятя, отца и сына. А наш секрет так и остался бы для всех секретом. Со смертью Лучиллы, напротив, всё окончательно расстроилось. Аррианий с каждым днём становился всё подозрительнее и всё больше давил на меня. Представь, вчера вечером он набросился на меня ещё прежде, чем вскрыл письмо, и мы поссорились из-за той нашей с тобой встречи в термах.

«О боги, это уже слишком!» — простонал про себя Аврелий.

— На твоём месте я не стал бы говорить об этом слишком громко, Оттавий. Для тебя это становится отличным мотивом для убийства.

— Если бы только Лучилла не умерла…