Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
Среди всей этой кутерьмы Корвиний, потемнев лицом, старался успокоить клиентов, бросая на Николая убийственные взгляды.
— Дело пошло не совсем так, как мы ожидали, но всё равно поднялся большой шум, — порадовался Аврелий, скрываясь в толпе.
Теперь ему оставалось только обвинить банкира в мошенничестве и получить разрешение на обыск в его доме. Там он надеялся найти какое-нибудь доказательство его связи с делом Лучиллы. Патриций действительно был уверен, что Корвиний где-то прячет тайные счета, свидетельствующие о его тёмных делах. Их изучение могло бы пролить свет на секретные финансовые отношения с семьёй Арриания.
Аврелий задержался на площади в ожидании Кастора, и вскоре к нему подошла радостная Помпония, возбуждённая хорошим исходом затеи.
— Какой жулик этот Корвиний! Спорю, он готов мать родную убить из-за денег! Как бы я порадовалась, если бы его могли судить те несчастные, которых он выбросил на улицу!
— И это ты мне говоришь! — воскликнул сенатор.
— Жаль, что не могу приписать ему смерть Лучиллы, — огорчилась Помония.
— А почему? — удивился Аврелий.
— Утром в день свадьбы я всё время следила за ним, — пояснила матрона.
Аврелий подумал было, что он не так что-то понял.
— Ты хочешь сказать, что у банкира есть алиби? — огорчился он.
— Конечно, я ни на минуту не упускала его из виду, — подтвердила Помпония.
— Боги Олимпа! И ты не могла мне сказать об этом раньше, прежде чем мы затеяли эту глупую комедию? — с раздражением воскликнул патриций.
— Но ты же не спрашивал меня о Кор-винии! — оправдалась матрона, усаживаясь в свой элегантный паланкин из лакированного кедра.
Сенатор глубоко вздохнул. Значит, всё напрасно, незачем было подлавливать Корвиния на этом преступлении, куда более мелком, чем то, которое его по-настоящему интересовало…
Расстроенный и усталый, патриций направился по викус Аргентариус к своему паланкину.
— Не нужен ли сувенир на удачу из храма самой Изиды, господин? — дружелюбно заговорил с ним продавец египетских амулетов с настоящим латинским произношением.
Рустикий! Аврелий подхватил мяч на лету.
— Мне нужен амулет Великой Матери с огромным животом и налитыми грудями! Есть у тебя такой?
— Нет, его продают только кастрированные священнослужители Кибелы. Могу предложить фигурку бога-крокодила Собека или священных скарабеев, очень, просто очень помогают от сглаза.
«Выходит, фетиш, найденный в кровати Испулы, был приобретён непосредственно в храме», — тотчас сообразил патриций.
— Благодаря моим связям с восточными магами, я могу раздобыть любой талисман, — похвастался Рустикий, уверенный в мастерстве своего зятя-резчика. — Скажи, что нужно, и оглянуться не успеешь, как доставлю.
Патриций осторожно осмотрелся и, взяв за тунику, отвёл ложного египтянина в сторону.
— Восковая кукла в виде человеческой фигурки, волосы и ногти получишь у меня, — шепнул он с видом заговорщика…
Рустикий вытаращил глаза и отступил. Очевидно, заклинания фессалийских колдуний были за пределами его возможностей.
— Могу найти тебе восковую куклу, господин, но и слышать не хочу ничего про волосы и ногти!
— Да ладно, ты ведь оказал однажды такую услугу одной моей хорошей знакомой…
— Ошибаешься, это сделал кто-то другой!
— В самом деле? Посмотрим, что выяснится, когда стража постучит в лавку твоего зятя в Остии, — пригрозил сенатор, снова хватая ложного египтянина за тунику. — И я сейчас же позову её. В Риме действуют строжайшие законы против колдунов и предсказателей.
— Минутку, минутку, благородный господин! — засуетился Рустикий. — На самом деле никакой я не колдун. Я всего лишь продаю безделушки, и не моя вина, что люди в них верят!
— А кукла, которую я видел?
— Это всего лишь игрушка.
— Лжёшь! Для чего, по-твоему, девушке могла понадобиться такая игрушка? — продолжал допытываться патриций.
— Но она сказала, что покупает её для своей сестры, — ответил Рустикий, полностью подтвердив подозрения Аврелия.
— Кукла с настоящими волосами. И ты в это поверил? Эта женщина была колдуньей…
— Что ты такое говоришь, господин! Это была добропорядочная матрона, которая часто обращалась ко мне. И потом, прядь, которую она дала, была её собственная — тёмные вьющиеся волосы. Она и сама не собиралась, конечно, превращать её в зловредный талисман, — запротестовал ложный египтянин, разводя руками.
Аврелий почувствовал, как по коже побежали мурашки.
— Сгинь! — припугнул он торговца. — И остерегись впредь продавать такие вещи!
Тут ничего не поделаешь, думал он тем временем, этот ловкий мошенник обязательно откроет свою торговлю в другом месте. Невозможно что-то запретить ему, пока есть люди, готовые обманываться.
Эти продавцы сновидений всегда будут процветать, как и проститутки, благодаря наличию клиентов, всё зависит лишь от спроса на рынке. Только на этот раз приобретение не выглядело безобидным…
В таблинуме домуса Аврелия отмечали успех операции.
— Посмотри-ка, что он подписал, лишь бы я никому не рассказала о его обмане, — смеялась Помпония, показывая патрицию вексель на пятьдесят тысяч сестерциев. — Парис тоже получил такой же, хотя и не просил даже. Кор-виний, наверное, решил, что лучше одарить подарками свидетелей, чем нарваться на скандал.
Добрый Македоний подучит обратно свой дом и колумбарий, если откажется донести на него за ростовщичество.
— А облегчённые золотые монеты? — поинтересовался Аврелий.
— Странно, но, судя по изумлённому лицу банкира, могу поклясться, что он понятия не имеет об этом, — заверила матрона. — Кастор, который тотчас поспешил в храм, наверное, что-то узнал…
— С тех пор он больше не появлялся, — объяснил Парис, поморщившись и как бы показывая тем самым, что не стоит слишком доверять греку.
— Будем надеяться, что он вскоре объявится с какой-нибудь хорошей новостью. А я пока просмотрю кредитные письма, подписанные Корвинием, вдруг они смогут мне пригодиться в будущем, — сказал Аврелий и велел принести арку[71].
Парис опустил несгораемый ящик к его ногам, патриций отрыл сейф большим ключом, который всегда носил на шее, начал перебирать папирусы и мешочки с монетами и вдруг замер в изумлении.
— А где моя печать? Я ведь всегда держу её здесь, — обеспокоился он и принялся искать её среди мешочков.
Старинная фамильная печать Аврелиев — планка из слоновой кости, в которую вставлен рубин с гравировкой, точно такой же, как на перстне, что сенатор носил на указательном пальце. И перстень, и печать передавались от отца к сыну с тем, чтобы ни одна чужая рука не смела тронуть их.
Отпечаток рубина был равнозначен подписи на любом документе.
— Я видел вчера, как Кастор, крадучись, входил в твою комнату, — донёс коварный Парис. Воздастся, наконец, этому неверному греку! Даже ему, управляющему, не дозволено было открывать этот хозяйский сейф.
— Ты это ищешь, господин? Вот я и возвращаю! — воскликнул в этот момент Кастор, входя и с сияющим видом протягивая хозяину драгоценную планку из слоновой кости. За ним
