Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
Скапола! Аврелий вздрогнул: это же прямая связь между убийством Лупия и тремя другими. Он уже решился было показаться из-за угла, как вдруг дверь бани распахнулась, и Зосимий вместе с хозяйкой таверны вывел наружу странную фигуру — всю перебинтованную, с примотанными ко всем конечностям лубками. Из-под слоя материи доносились невнятные, шепелявые ругательства, а Зосимий старался увернуться от попыток перевязанного человека влепить ему тумака.
Аврелий невольно улыбнулся, лицезрея результат своей вчерашней беседы с Сарпедонием.
Странная троица направилась в таверну, а Скапола между тем успел скрыться, и когда патриций снова выглянул из-за угла, то уже не увидел его. Тогда он быстро прошёл к бане и тихо постучал в дверь.
— О боги небесные, это ты! — воскликнула Афродизия, зажимая руками рот. — Не надо было приходить! Сарпедоний поднял на ноги половину Субуры и поклялся, что, когда найдёт, заставит тебя самого себя клеймить калёным железом.
Ты сломал ему обе руки, выбил пять зубов и едва не задушил!
— Пусть благодарит богов, что жив остался, — ответил Аврелий.
— Не стой на пороге, а то ещё узнают тебя, — и судомойка втянула его в комнату, прикрыв дверь.
— Я видел одного человека, выходившего из бани, хромоногий, на руке не хватает двух пальцев. Знаешь его? — спросил патриций, спускаясь по лестнице в подвал.
— Сегодня он был у нас, но я не припоминаю, чтобы видела его раньше, — стала объяснять женщина, теперь уже не сомневаясь, что этот странный раб, задающий столько вопросов, появился в котельной не случайно, а с какой-то определённой целью.
— А что слышно о Кармиане?
— Нерий привез договор и выкупил её. Они сняли жильё неподалёку отсюда — две комнатки на первом этаже. Никак не могут прийти в себя после потери ребёнка. Целый день искали его в навозной куче, и напрасно: в такой холод собаки зверски голодные… — сказала она, содрогнувшись.
— Я пришёл попрощаться с тобой, Афродизия. Я закончил работу здесь. Ухожу навсегда.
Женщина кивнула, стараясь скрыть огорчение.
— Как думаешь выжить у Сарпедония? — озабоченно спросил он.
Служанка пожала плечами, не отвечая, подняла светильник, желая последний раз взглянуть на друга, и удивилась, отчего его волосы пахнут мускусом, лицо гладко выбрито и рана на губе заживает.
— Ты выглядишь совсем как господин… — проговорила она, словно сама себе, — не уходи пока, прошу тебя. Они допоздна пробудут в таверне. Давай сыграем в одну игру! — сказала она, нервничая, и глаза её загорелись от возбуждения. — Я притворюсь служанкой важного человека, а ты — хозяином. Вот ты идёшь по своему дому и вдруг замечаешь меня. И говоришь: «Тут пыльно, займись, Афродизия. Другие рабыни такие неряшливые!»
Аврелий в волнении стиснул губы: играя свой сумасшедший спектакль, бедняжка слишком приближалась к действительности.
От неё не ускользнуло, однако, его смущение.
— Прости меня, но я опять пустилась в свои глупые фантазии. Просто я никогда не встречала такого человека, как ты, такого воспитанного и…
«Такого отмытого», — мысленно продолжил сенатор, прежде чем она договорила.
— Послушай, если я погашу светильник и ты не будешь видеть меня, можешь ведь притвориться, будто я красива, не так ли? Красивая, изящная женщина! Даже горничная какой-нибудь матроны, — сказала она, быстро задувая лампу. — Ну как, сможешь? И это не грязный подвал, а роскошная комната с арками и мраморными колоннами, кругом статуи, мебель из чёрного дерева и шторы из виссона[72] на дверях.
— И столик из розового дерева, на нём серебряная тренога для светильника, — прошептал Аврелий, начав подробно описывать свою комнату. — И широкое мягкое кресло с подушками, на полу мозаика из порфира и бронзовый канделябр с лампами в виде масок, алебастровая пластина закрывает окно, а потолок украшен лепниной…
— Боги, как хорошо ты умеешь фантазировать! Можно подумать, будто всю жизнь провёл в такой комнате, — проговорила зачарованная Афродизия.
— А на тебе платье из тонкого муслина, в волосы вплетена серебряная цепочка, — продолжал патриций, увлёкшись этой странной игрой.
— А ты выходишь из ванны, и кожа у тебя гладкая и блестящая от оливкового масла, — продолжала она, коснувшись его щёки мозолистой рукой.
Аврелий ощутил прикосновение шершавых пальцев и представил их себе гладкими, смягчёнными молоком ослицы, как у богатой матроны.
— В комнате стоит кровать из терпентинного дерева, на ней стёганое вышитое одеяло, и повсюду тёплые шёлковые подушки, — завершил патриций, опуская обнимавшую его женщину на ложе из веток. — И ты прекрасна, подруга моя, ты прекрасна…
Аврелий тихо прикрыл дверь, чтобы не разбудить судомойку, и быстро прошёл на площадь, где нубийцы дежурили у паланкина.
В нём за закрытыми окнами спокойно спал в своей люльке ребёнок. Аврелий взял корзинку под мышку и направился на улицу, которую указала ему Афродизия.
Окна небольшого флигеля во дворе были закрыты ставнями, но в щели пробивался свет.
Аврелий поставил корзинку возле двери, постучал и скрылся за углом.
Кармиана открыла дверь и посмотрела во двор, но никого не увидела, однако тотчас обнаружила корзинку с ребёнком.
— Нерий, Нерий, смотри, какое чудо! — в волнении закричала она, высоко поднимая корзинку. — Милостивые боги вернули нам Публия!
XXI
ЗА СЕМЬ ДНЕЙ ДО ФЕВРАЛЬСКИХ ИД
— Скапола — убийца? По-твоему, это возможно? — в сомнении покачал головой Кастор.
— Он единственный, кто так или иначе связан со всеми жертвами, — настаивал Аврелий.
— А игрок в кости Коссуций, с которым Лупий напился незадолго до того, как был убит?
— Описание, которое мне дали, не похоже ни на одного из тех, кого мы знаем. При этом облик людей со временем меняется.
— Светловолосый и грузный, сказал ты. Посмотрим, кто бы это мог быть. Теренций уж точно не подходит. Может быть, Марцелл Вераний, опекун молодого Друзия? В сущности, он ведь не всегда был лысым и тучным. Попробуй представить себе, каким он мог быть несколько лет назад: немного больше волос и немного меньше лишнего веса…
— Маловероятно, чтобы он так изменился за два года, — возразил Аврелий.
— Так или иначе, когда он явится к тебе сегодня с визитом, спроси, по-прежнему ли он играет в кости.
— Сегодня? Но я ведь только что вернулся! — рассердился сенатор, который не горел желанием встречаться с разговорчивым коллекционером свитков.
— Он уже дважды приходил сюда во время твоего отсутствия, и понадобилось немало усилий, чтобы не пустить его в библиотеку.
