Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
Сарпедоний не позволял рабам посещать его баню и не оставлял им свободного времени, чтобы каждый день мыться где-нибудь в другом месте.
Афродизия и Кармиана, работавшие наверху, как-то умудрялись мыться в бассейне, а мужчинам приходилось идти к холодному фонтану, откуда они возвращались в грязную подвальную конуру.
Патриций провёл руками по дурно пахнувшим волосам и улыбнулся, подумав, как бул бы потрясён изнеженный Азель, если бы увидел его в таком состоянии. Руки сплошь в волдырях, потемневшие от глубоко въевшейся сажи. Той немногой воды, которую удавалось добыть в фонтане на углу, было недостаточно, чтобы удалить грязь из-под ногтей — тех самых, которые так бережно полировала прекрасная Нефер, — чёрная полоса глубоко окаймляла их.
— Ты здесь, Публий? — входя, спросила Аф-родизия. — Наконец-то у меня есть свободная минутка. Кармиана слишком устаёт в своём положении, так что приходится работать и за неё.
— Расскажи мне, пожалуйста, что тебе известно о Лупии. Ты ведь лучше всех знала его, — попросил патриций.
— Была бы только рада никогда его не знать… Меня тошнило, когда он заставлял меня спать с ним. Очень жестокий был человек, — сказала служанка.
— Хуже Сарпедония? — удивился Аврелий.
— Не знаю. Зависит от того, как он обойдётся с Кармианой.
— А чего ты опасаешься?
— Сарпедоний ненавидит Нерия, но вынужден отдать ему Кармиану, потому что у того договор с хозяином бани. Боюсь, что он всё же найдёт способ отнять ребёнка. К счастью, роды ещё нескоро.
— А иначе? — спросил Аврелий, нахмурившись.
— Родись ребёнок сейчас, он станет рабом Сарпедония, который сможет сделать с ним всё, что захочет… Вот почему я стараюсь, чтобы она не очень уставала, и отправила её подышать воздухом.
— Ты очень добра, Афродизия! — с восхищением заметил патриций.
— Это все знают. Только никто никогда не говорил мне, что я красива. Да и кто мог бы сказать такое? — с горькой улыбкой ответила женщина.
Аврелий промолчал, почувствовав неловкость: отвечать ей неправдой было бессмысленно. Афродизия… отчего прилипло к ней это имя, столь схожее с именем богини любви и звучавшее насмешкой?
Рабыня принесла чёрный хлеб и миску холодного бульона — разогреть его было не на чем. Они спустились в подвал и зажгли светильник.
— Ты странный человек, Публий, и не похож на других рабов. Знаешь столько интересного, но порой мне кажется, не ведаешь самых простых и очевидных вещей, вот когда спросил меня, например, кто хуже — Лупий или Сарпедоний, — сказала Афродизия, опускаясь на землю, чтобы поесть.
— А почему? — удивился патриций.
— Я была его верна[69], родилась в его доме. Он купил мою мать за четыре acca. Бедная женщина была некрасива, как и я. Перед смертью она сказала мне, что Лупий… Не была уверена, но думала, что он…
Аврелий похолодел: возможно ли, чтобы этот человек годами насиловал собственную дочь? Да, заключил он, возможно. Ведь даже в приличных домах молодые римские граждане, развлекаясь со служанками, притворяются, будто не знают, что те могут быть их сводными сёстрами.
— Он бил меня, оскорблял, не позволял иметь детей. Первый родился живым, представляешь? Но не выжил, в первую же ночь на улице… Я нашла его утром замёрзшим в навозной яме, куда его выбросил Лупий. Второй родился мёртвым, и, наверное, так было лучше.
Потрясенный патриций только покачал головой: сколько трагедий, сколько страданий скрыто за кулисами того величественного мраморного театра, где великие римляне играют свою роль властителей мира.
— Я никогда никому не говорила об этом, Публий, но чувствую, что тебе можно доверять. Даже в лохмотьях ты не кажешься нашей ровней. Твои волосы, например… чёрные, коротко и красиво пострижены… А ещё в первые дни щёки у тебя были гладкие, каку человека, который бреется каждый день. Твой хозяин был очень добр. Наверное, ты чем-то крепко досадил ему, раз он отправил тебя сюда, но вскоре вернёт обратно, вот увидишь…
Аврелий опустил голову. Обманывая Афроди-зию, он чувствовал себя подлецом, недостойным слушать её откровения.
— На твоих руках нет ни мозолей, ни ссадин… это руки господина, — продолжала она, беря их в свои ладони. — Посмотри на мои, они грубые, потрескавшиеся, грязные… А ведь мне так хотелось бы позаботиться о них! Знаешь, иногда я фантазирую, представляю себя служанкой в какой-нибудь богатой семье, которая живёт в красивом доме с мозаичными полами и раскрашенными колоннами и спит в чистой комнате, без блох в матрасе. Ах, я трудилась бы как заведённая, чтобы там всё было в порядке! И хозяин, проходя однажды мимо, заметил бы меня и сказал бы: «Ты большая молодчина, Афродизия!»
Слушая эти мечты, Аврелий ощутил, как комок подступает к горлу. Бедная женщина мечтала не о свободе, не о богатстве. Не в силах представить себе счастливую судьбу, она хотела только одного — не такого скотского рабства.
— Может быть, когда-нибудь кто-то купит тебя, — попытался он хоть как-то утешить её.
— Да не может этого быть. В красивых домах хотят иметь красивых служанок. А такую, как я, разве можно показать гостям?
— Не придумывай! Если тебя хорошо одеть и как следует причесать… — попытался возразить патриций.
— Но лицо мне не изменить, Публий! — сердито произнесла Афродизия, и тут чей-то взволнованный голос позвал их: «Скорее сюда! У Кармиа-ны начались схватки!»
Это было тяжёлым испытанием, но они справились. Аврелий счастливо улыбался, гладя на молодую мать, лежавшую на соломенном тюфяке со своим малышом. За всю жизнь, в которой было столько самых разных событий и приключений, он впервые помог ребёнку появиться на свет.
— Я назову его Публием, как тебя! — сказала Кармиана, гладя новорождённого по головке, и Аврелий на мгновение отвёл взгляд.
Другой ребёнок двадцать лет назад получил такое же имя, родившись в богатом доме, в окружении врачей и акушерок, но этого оказалось недостаточно, чтобы спасти его.
— Вот и отлично: у меня появился ещё один маленький раб! — воскликнул Сарпедоний, распахивая дверь.
Боги небесные, вздрогнул патриций, он совсем позабыл про эту мерзкую скотину!
— Оставь его, хозяин. Нерий будет работать и заплатит тебе за обоих! — взмолилась Афроди-зия, хватая его за тунику.
— И речи быть не может! Этому наглому вольноотпущеннику нужно преподать урок. Его контракт с владельцем бани вынуждает меня отдать ему свиноматку, но поросёнок останется у меня, и я сделаю с ним всё, что захочу, — сказал он, грозно нависнув над матрасом, где лежала Карми-ана с младенцем.
— Не отнимай его, прошу тебя! Нерий заплатит тебе!
— Даже сто сестерциев не заменят мне этого удовольствия! — возразил Сарпедоний и выхватил из рук Кармианы
