Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Поешь, — предложила она, подавая ему миску, в которой плавали остатки какой-то тухлой зелени. — Не станешь есть, совсем ослабнешь!
Аврелий попробовал, подавляя отвращение, сделать глоток этих помоев.
— Ты не должен так грубить хозяину, а то он будет бить тебя каждый день, — советовала между тем женщина, грея закоченевшие от холода руки о чашку. — Я знаю, ты не виноват, что котёл едва не погас. Это Зосимий забыл подкинуть дров, но его не было, а хозяину хотелось на ком-то сорваться. Держись, Публий, привыкнешь… — добавила она, доедая остатки супа, которые не смог осилить Аврелий. Потом стала протирать ему раны тряпкой, смоченной в воде с уксусом.
— Отчего не кричишь? — спросила Афродизия. — Легче стало бы, — но не получила ответа. — А теперь мне нужно идти, увидимся, когда хозяин уйдёт, — пообещала она, поспешно убегая.
Патриций съёжился под плащом, пытаясь укрыться от сырости. В подвале было не очень холодно, потому что печь, которую топили четыре часа в день, находилась всего за двумя стенами. Но вода из бассейна, что находился над ней, стекала по трещинам в стенах, заливая земляной пол и тот угол, где на соломенном тюфяке лежал обессиленный сенатор.
«Как можно жить в таких условиях, целыми днями задыхаясь от ужасного жара топки, а потом мучиться всю ночь на матрасе, кишащем насекомыми? — спросил себя Аврелий. — Нескольких лет достаточно, чтобы сгнили все кости. В таких местах люди быстро стареют», — решил патриций, думая о товарищах по работе. Сколько лет может быть Афродизии? Тридцать, сорок или гораздо меньше? Зосимий очень молод, и пройдёт ещё какое-то время, прежде чем он заметит, сколь гибелен этот труд.
Нерия ожидала другая судьба. Он вольноотпущенник и при желании мог в любое время уйти отсюда, но он оставался, потому что хотел выкупить у хозяина котельной рабыню Кармиану, которая ждала от него ребёнка.
Невероятно, но этот работяга сумел асе за ассом скопить денег, чтобы освободить подругу, теперь ему оставалось только оформить договор. Через несколько дней, когда это произойдёт, он женится на ней.
Аврелий вздохнул, решив, что завтра заведёт разговор о Лупии. Он не рискнул сразу задавать слишком много вопросов, желая сначала заручиться расположением товарищей.
Он лежал, закрыв глаза, слишком усталый даже для Морфея, как вдруг услышал у двери лёгкий шорох. Кто-то, думая, что он уже спит, прокрался к нему, намереваясь украсть его плащ. Аврелий быстро повернулся и схватил вошедшего за грудки.
— Боги небесные, да это же ты, Зосимий! — воскликнул он, пока раб вырывался из его рук.
— Пощади! — простонал юноша.
Патриций ослабил хватку. И напрасно! Неожиданный удар настиг его, чуть только он отвлекся.
Аврелий вскипел от злости. Он схватил истопника за горло, прижал к стене и дал ему несколько звонких пощёчин.
Очевидно, рукоприкладство было в этом грязном и жестоком месте единственным способом добиться того, чтобы тебя оставили в покое.
Раб корчился и вопил, пока патриций не решил, что поколотил его достаточно, чтобы у него пропало желание воровать. Когда же наконец отпустил, Зосимий с глухими проклятиями убежал прочь.
«Конец первого дня», — подумал Аврелий и мгновенно уснул.
XIX
ФЕВРАЛЬСКИЕ НОНЫ
На обнажённом теле патриция была только какая-то замызганная тряпка, едва прикрывающая бёдра. Пот, сдерживаемый грязной повязкой на лбу, не попадал в глаза, но ручьями стекал с груди до промежности и обжигал исполосованную кнутом спину.
Дверь распахнулась, и на пороге подвала появился Нерий.
Отправляюсь к своему патрону, чтобы он помог мне составить договор покупки Кармианы.
— Далеко это? — спросил Аврелий, прекратив на минуту бросать дрова в топку.
— Он живёт в другом городе, думаю, двух дней должно хватить, чтобы съездить и вернуться.
— Да поможет тебе Юнона! — пожелал ему Аврелий, поднимая новую охапку дров.
— Послушай, Публий… — нерешительно заговорил вольноотпущенник. — Кармиана должна в конце месяца родить, но если вдруг это случится раньше… Мне некому больше доверить её.
— Я присмотрю за ней, — пообещал Аврелий.
Тут на пороге появился Сарпедоний.
— Здесь работают или болтают? Чего торчишь здесь, не уезжаешь? Ждёшь, пока корова отелится?
Нерий тотчас выскочил наружу, напоследок бросив на нового друга обеспокоенный взгляд.
Оставшись наедине с Аврелием, Сарпедоний закрыл дверь, неторопливо спустился по деревянной лестнице в подвал и остановился напротив патриция, который продолжал забрасывать в топку дрова и уголь. Затем, схватив за руку, повернул к себе и начал изо всех сил хлестать его по лицу. Остановился только, когда увидел, что рассёк ему губу, и, явно довольный, громко рассмеялся.
Кровь хлынула в голову Аврелия, от бешеной ярости он едва не задохнулся, но изо всех сил стиснул кулаки и сдержался. Даже куда более незначительное проявление неуважения к нему, сенатору, могло бы стоить Сарпедонию отправки в соляные копи, но здесь Публий был рабом.
Выходит, Зосимий донёс на него, догадался патриций, вытирая кровь, и снова задумался, а стоило ли разыгрывать этот нелёгкий фарс. Живя бок о бок с рабочими котельной, он всё же узнал кое-какие подробности о Лупии, которые никто никогда не сообщил бы магистрату.
Этот целиком покрытый шрамами истопник прежде был гладиатором. Врагов он нажил великое множество, потому что его грубость и жестокость в обхождении у всех вызывали только неприязнь. Друзей почти не имел, разве что было несколько партнёров по игре в кости. В вечер убийства к нему как раз приходил некий Коссуций. Лупий напился и проиграл.
Этот самый приятель ушёл незадолго до того, как преступление было обнаружено, и следов его так и не нашли. Однако Нерий и Кармиана смогли описать его: высокий, светловолосый, довольно грузный.
— Публий, задница ты ленивая, иди, притащи ещё дров! — заорал Сарпедоний, открывая люк котельной. — А ты, Зосимий, становись на место этого бездельника! — велел он своему помощнику-шпиону, который поспешил повиноваться, с коварным удовлетворением глядя на раз битую губу Аврелия.
Уже ближе к вечеру грубый голос хозяйки соседней таверны окликнул Сарпедония и Зосимия:
— Эй вы, хотите вечером сыграть в кости? Столы для игры готовы!
Пышногрудая растрёпанная женщина — главная приманка таверны «Жёлтый слон» — стояла посреди улицы, уперев руки в бока. Её муж Туроний, владелец таверны, поручал жене ежедневно завлекать как можно больше клиентов.
Дело в том, что, хотя азартные игры и были запрещены, наказывали за них только игроков, а держателей подпольных притонов законы не касались.
— Идём, идём! — в один голос ответили Зосимий и его хозяин, поспешив наружу.
Аврелий, оставшись наконец один, разровнял последний слой пепла в уже холодной топке и вытер пот с
