Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
— Докажи! — с вызовом потребовал Аврелий.
— Это что же, я должна обнажиться в общественном месте перед всеми этими квиритами, чтобы упрямый сенатор перестал портить мою репутацию нелепой выдумкой? — гневно воскликнула женщина.
— Совсем не обязательно здесь. Можно сделать это при личной встрече, только передо мной, — предложил Аврелий. И произнося эти слова, он почувствовал, как от множества противоречивых страстей у него закружилась голова: наглость его бесстыжей просьбы, нетерпение узнать правду, какой бы она ни оказалась, невысказанный стыд за то, что прибегает к шантажу, — всё это усиливалось неистовым желанием обладать ею.
А в самом дальнем уголке души, погребённый под остатками разума, таился жуткий страх, вдруг она — убийца. Подозрение это выросло в нём подобно какому-то ядовитому растению и усиливалось назойливым ритмом кимвалов и острым ароматом трав, горевших в священной жаровне.
Женщина не замедлила с ответом, и под грохот барабанов прозвучал бесстрастный голос:
— Завтра вечером постарайся, чтобы у тебя дома никого не было. Я приду.
Сказав это, Камилла повернулась и смешалась с безликой толпой. Аврелий поводил её взглядом, зачарованный лёгкой и величественной поступью.
Вот тогда он и увидел человека, прятавшегося за группой беременных матрон: Панеций, с мертвенно-бледным от злости лицом смотрел на светлый прямоугольник двери, за которым исчезла женщина.
XIII
НОЯБРЬСКИЕ ИДЫ
Солнце уже зашло, просторный домус сенатора замер в мрачном оцепенении. Слуги выставлены, Кастор изгнан, отпущен даже привратник Фабеллий.
Аврелий уже больше часа большими шагами мерил атриум. Кувшин с цервезией на столе почти опустел, а графинчик с финиковым ликёром был пуст лишь наполовину.
«Не придёт, — уверял себя патриций. — Она виновна и не может позволить себе этого».
Тем не менее в глубине души он понимал, что у его ожидания мало общего с законным желанием вершить справедливость: чтобы наказать чудовищную преступницу, не нужно часами готовиться к встрече с ней: велеть старательно выбрить себя, одеть, надушить…
Аврелий отодвинул кувшин с цервезией и глотнул чистого вина. В трудные минуты патриций предпочитал вот такое холодное, лишь слегка подслащённое мёдом.
Он вздрогнул, услышав стук в дверь, и вино пролилось ему на подбородок. Он быстро вытер его и поспешил к входу.
— Я пришла, как ты попросил, сенатор.
В полумраке лицо женщины выглядело по-новому, оно казалось незнакомым, лишённым высокомерия и той глухой враждебности, какую выражало накануне.
Когда она заговорила, голос её прозвучал нежно.
— Последний раз умоляю тебя, Аврелий, не проси меня об этом унизительном доказательстве, я не смогу простить это тебе. Ты слишком мало знаешь обо мне и видишь только маску, которую я выставляю всем напоказ с тех пор, как меня отдали Корвинию. Ему было шестьдесят лет, а мне только семнадцать. И после этого мне уже больше не о чем было мечтать… А сейчас ты призываешь меня как рабыню, которой хозяин может приказать всё что угодно. Если так обращаешься со мной, выходит, ты не лучше моего мужа!
— Тогда почему ты пришла? — спросил патриций, нахмурившись.
Она не ответила, лишь осторожно, едва ли не с девичьей скромностью приблизилась к нему. Аврелий насладился лаской чёрных локонов, опустившихся ему на плечи, и ощутил прикосновение к щеке длинных влажных ресниц.
— Погаси лампу, прошу тебя, — краснея, прошептала Камилла.
«Любая женщина, если только она не профессиональная проститутка, попросила бы о том же. В Риме считалось неприличным заниматься любовью при свете, и даже самые страстные любовники, желавшие разглядеть сокровенные черты своих подруг, могли рассчитывать только на лунный свет.
Патриций не ответил. Камилла коснулась губами его губ и вдохнула воздух, собираясь задуть фитиль.
— Нет, — возразил Аврелий, отбирая у неё лампу. — Сначала я хочу узнать, кто ты.
Женщина тут же отпрянула, словно кошка, которая мгновенно выгибает спину при виде опасности.
— А, значит, хочешь посмотреть? — прошипела она. — Ну, так смотри! — и решительным движением сорвала с себя тунику.
Одежда упала на пол, скользнув по длинным, стройным ногам, и сенатор замер от неожиданности, уставившись на то место на правом бедре, где оказался широкий шрам, похожий на огненный цветок.
Ошарашенный, Аврелий протянул было руку, желая коснуться старой раны, но тут же опустил глаза, не смея взглянуть на Камиллу.
Она же презрительно посмотрела на него и с надменным видом, с каким подают милостыню нищему, протянула ему золотое полулуние. На мочке уха оказалось лишь отверстие, в которое была вдета драгоценность.
— Мне жаль… Я… — пробормотал потрясённый патриций.
— Ты доволен, коварный сенатор Стаций? — засмеялась Камилла и наклонилась за туникой. — Позволишь удалиться теперь, когда я удовлетворила твоё любопытство?
Аврелий любовался женщиной, склонившейся к одежде, её кожей, блестевшей от притираний и масел при свете пламени, очертаниями её груди, прикрытой нагрудной повязкой.
Он сглотнул, не находя в голове ни одного подходящего слова, чтобы хоть как-то оправдать свою наглость и умолять о прощении. И тогда он неожиданно почувствовал облегчение: беда уже случилась, и теперь ничего не исправишь, так что тем более надо идти до конца.
— Позволить тебе удалиться? И не подумаю! — решительно заявил он. — Я умирал от желания обладать тобой, даже думая, что ты виновна, а уж теперь, когда уверен, что это не так…
— Теперь моё предложение больше не действует! — бросила ему в лицо разъярённая Камилла.
— Ты всерьёз так думаешь? — засмеялся патриций. — И что ты собираешься делать? Ты в моём доме, среди ночи, полураздетая…
Женщина, похоже, только теперь поняла, в какой неловкой ситуации оказалась. Она растерянно осмотрелась, покусывая губу, и уже готова была умолять его, однако, заметив насмешливую улыбку сенатора, вскипела:
— Неужели ты способен взять меня силой? — с вызовом бросила Камилла, надевая тунику.
Аврелий, обидевшись, хотел сразу же объяснить, что считает недостойным насилие над беззащитной женщиной, но вовремя замолчал.
— Конечно, будь это необходимо, — вместо этого ответил он. — Но не понадобится.
Он уверенно направился к ней, и ему показалось, будто в возбуждённом взгляде её чёрных глаз сверкнуло ликование.
«Ещё одна ловушка», — подумал он.
И решил попасться в неё.
XIV
ЗА ВОСЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД
— Выходит, как я и предполагал, история о подмене близнецов — это всего лишь плод твоей фантазии…
Аврелий не ответил, перед глазами всё ещё стояла Камилла. На рассвете, когда она выскользнула из его комнаты, он забылся тревожным сном и теперь с трудом просыпался.
— Ты слушаешь меня или всё ещё спишь? — рассердился Кастор. — В некотором возрасте пора бы уже избегать такого переутомления.
— Слышу, слышу, — проворчал патриций, пробуждаясь.
— Приходил Иппаркий, он осмотрел тело
