Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
ДОМ АРРИАНИЯ
XI
ЗА ПЯТЬ ДНЕЙ ДО НОЯБРЬСКИХ ИД
В центре зала Аврелий покачивался в шатком равновесии на трёхногом стуле, который подарила ему Помпония, специально привезя с острова Родос.
— Удобно, правда? — Помпония хотела услышать подтверждение, и патриций, мечтавший в глубине души о нескладных, но удобных стульях из тростника, на которых сидели рабы в кухне, согласно кивнул в ответ, не желая огорчать подругу.
Пышнотелая матрона была в этот день так печальна, что даже не попробовала спелые оливки и ядрышки грецких орехов, а тема беседы тоже не поднимала её настроение.
— Аррианий попросил меня заняться похоронами его матери, — объяснила она, разглаживая край синей туники, несомненно, самой строгой в её необъятном гардеробе. — И я, конечно, обратилась к тому же гробовщику, который хоронил Лучиллу. А Хлоя, рабыня, которая занимается моей обувью, рекомендовала мне Филомену. Это самая пожилая плакальщица в похоронной конторе, славная женщина, в молодости долго работала в разных борделях, но с возрастом пришлось поменять ремесло. Хлоя уверяет, что сейчас это наиболее востребованная плакальщица, потому что её необыкновенные причитания способны растрогать даже самые чёрствые сердца.
Аврелий поморщился: он не одобрял обычай приглашать плакальщиц, которые за большие деньги во весь голос с притворным отчаянием рыдали и причитали по покойному. Но так было принято, и никто не хотел отказываться от этой традиции.
— Филомена берётся также омывать тела усопших и готовить их к погребению. Это она занималась моей бедной Лучиллой…
— И что же? — внезапно заинтересовавшись, Аврелий поднял голову.
— Филомена сказала, что заметила странные синеватые пятна на спине и ягодицах девушки и немало удивилась, узнав, как умерла Лучилла. Уж она-то в трупах разбирается и готова поклясться, что прошло гораздо больше времени после кончины, потому что такие пятна появляются только спустя несколько часов.
Сенатор вскочил, уронив шаткий стул:
— Но это значит, что…
— Что Лучилла умерла раньше, чем все подумали, — заключила матрона.
Аврелий стал рассуждать:
«И Камилла, и рабыня, которая вошла, чтобы передать полотенце, видели Лучиллу живой, правда, со спины, и не позднее, чем за час до того, как обнаружили её тело. Нет, видели не Лучиллу, — поправил он себя, — а только фигуру, окутанную белой простынёй, и это мог быть кто угодно, даже мужчина! Но сестра уверяла, что слышала голос из-за двери. Она могла ошибиться или же…»
Патриций вздрогнул. Сияющая улыбка Камиллы, её красивые, белые руки… Какой соблазнительной и открытой увидел он её тогда при первой встрече у колонны во дворе! А потом, в таблинуме, она стала как бы избегать его, сделалась почти злобной, словно в перерыве между этими её появлениями произошло что-то очень важное.
«Это всё меняет!» — в волнении подумал Аврелий и порадовался, что матрона поспешила тотчас отправиться к гробовщику.
Оставшись один, он закрыл дверь кабинета и в тревоге уселся за стол из чёрного дерева. Перед ним лежал запечатанный пакет, который Испулла Камиллина прислала ему, возможно, предвидя приближающийся конец. Пришла пора вскрыть его.
Не спеша, почти с религиозным трепетом патриций сломал восковую печать Аррианиев и, развернув красную ткань, достал черепаховый футляр. В нём оказался такой же гребень, какой лежал в шкатулке Лучиллы, с такой же надписью на нём…
Нет, не совсем. Между надписями на них и в самом деле было небольшое отличие. Здесь она читалась по-другому: Камилла Лучилле, а не наоборот. Значит, это второй гребень, тот самый, что принадлежал жертве!
Аврелий закрыл глаза и постарался представить двух девочек, которые собрались обменяться подарками в день рождения. Внезапно в памяти сенатора всплыл яркий образ Лучиллы такой, какой он видел её лишь однажды в доме Помпонии: пухлые губки, миндалевидные глаза, брови дугой и родинка на мочке… А Испулла во время последнего разговора с Аррианием разве не упомянула родинку и серьги с полулуниями, говоря о внучке так, словно она жива?
— Зевс всемогущий! — воскликнул Аврелий, хлопнув себя по лбу: а если Испулла не бредила, говорила правду… И «Лучилла вовсе не умерла? Может быть, именно это хотела сообщить ему старуха, послав этот гребень!
Серьги Камиллы, родинка… Патриций почувствовал, как холодок пробежал по спине: сёстры-близнецы были совершенно одинаковы, и если убита одна, другая может её заменить, и никто на свете не заметит этого!
Единственная деталь, которая различала девушек, это крохотная родинка, но Камилла всегда носила серьги с полулуниями, которые полностью закрывали мочки уха.
Аврелий поднялся и стал в волнении ходить взад и вперёд по комнате, в голове теснились тысячи мыслей, но всё время перед глазами рисовалась одна и та же сцена, в которую он не мог поверить, как ни старался: девушка открывает сестре дверь и потом…
А что потом? В ванной не нашлось никаких следов насилия или борьбы. И тут воображение Аврелия останавливалось, не в силах или не желая идти дальше.
И вдруг, рассматривая гребень, он замер, неожиданно обнаружив, что не испытывает ни ужаса, ни отвращения перед этой обвинительной надписью. Напротив, первое, что он почувствовал, это облегчение: может быть, та распутная девственница, о которой грезили Иренея и Панеций, вовсе не покоится в колумбарии семьи Аррианиев, а жива и заменила жену Корвиния…
И он может встретить её, познакомиться с ней, обладать ею!
Аврелий вышел из кабинета, хлопнув дверью. Он должен открыть кому-нибудь это подозрение, терзавшее его, хотя бы для того лишь, чтобы его опровергли.
— Кастор! — позвал он слугу и принялся рассказывать ему всё, рассчитывая на его здравомыслие.
— Ты думаешь, Лучилла в самом деле могла убить свою сестру-близняшку, чтобы занять её место? — спросил слуга. — А зачем, господин? Из двух девушек Лучилла была удачливее: её ожидала счастливая жизнь в доме отца, рядом с прекрасным молодым человеком, который любил её. Я скорее понял бы, если бы всё случилось наоборот…
— Только оказавшись женой Корвиния она могла получить деньги, власть и влияние. Мы уже знаем, что настоящая Лучилла не была благочестивой девочкой. Юния и Панеций рисовали совсем другой её портрет — и он, если разобраться, больше подходит к выжившей сестре, а не к той, что похоронена!
— Это полная ерунда, хозяин! Тебе хочется, чтобы Лучилла была жива, вот и цепляешься за всякие мелочи, желая верить в замену… Но ведь это никогда не удастся доказать.
— Почему? А если, например, я смогу снять серёжку…
