Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
— Муж. Вот и объяснение синякам, — с усмешкой перебил Аврелий. — Зато мы теперь точно знаем, что меняла Корвиния имеет дурную привычку совать нос в чужие сбережения, оставленные на хранение. Что само по себе уже большое преступление. Закон чётко устанавливает, что банкир обязан не только возвратить тебе деньги в любой момент и в любом месте, но должен вернуть те же самые монеты, которые ты доверил ему, а не просто такую же сумму.
— Это почему же? — удивился Кастор.
— Очень просто, — объяснил патриций, — если ты оставишь деньги в банке для того, чтобы пустить их в ход, и тогда речь идёт о незапечатанном пакете, то за использование этих денег банк должен заплатить тебе проценты. И совсем другое дело, когда ты оставляешь деньги на хранение в запечатанном пакете, в таком случае уже ты обязан оплатить эту услугу. Нередко, однако, такие депозиты лежат нетронутыми многие месяцы, а иногда и годы…
— И несчастный банкир вынужден хранить эти сокровища в сейфе, а ведь мог бы использовать и получать доход… Спорю, что Корвиний не может смириться с такой глупостью и немедленно пускает в обращение все деньги, в том числе и те, что оставлены на хранение!
— Совершенно верно. И всё же, чтобы убедиться в этом, нам в следующий раз придётся использовать настоящие деньги.
— В следующий раз? Неужели ты думаешь, что я снова отправлюсь туда, патрон? Они же запомнили меня, и даже если переоденусь Зевсом Олимпийским с молнией в руке, то всё равно попадусь!
— Это верно, здесь нужен кто-то другой, — рассудил патриций. — Доверенный и честный человек, который сыграл бы роль подставного лица, не поддаваясь никаким искушениям…
— И который для пущей убедительности не знал бы ничего о твоей истинной цели… Беда лишь в том, что такой чистейшей жемчужины ты днём с огнём не найдёшь, — заключил Кастор.
— А вот и нет, он у нас рядом, под одной с нами крышей! — радостно объявил Аврелий.
И громко позвал Париса.
VII
НАКАНУНЕ НОЯБРЬСКИХ НОН
На другой день Парис, не имея никакого представления об истинной цели своей миссии, отправился в банк Николая с мешочком настоящих ауресов[53].
Для большей безопасности Аврелий велел своим нубийцам не выпускать его из виду, не сомневаясь, что любой налётчик отступит перед восемью крепкими, чёрными как смола носильщиками, только и ждущими повода пустить в ход кулаки.
Патриций, впрочем, никогда не жалел, что купил этих рабов. Восемь чернокожих атлетов, утверждавших, будто все они братья, пребывали в полнейшем отчаянии, когда он увидел их на невольничьем рынке в Александрии. Они входили в эскорт одного египетского священника, который впал в немилость у римского префекта, и, лишившись хозяина, должны были отправиться гребцами на галеры. Но только в том случае, если кто-нибудь срочно не выкупит их.
Аврелий не удержался. Высокие нубийцы с необыкновенно чёрной кожей вполне подходили для того, чтобы придать его паланкину такую необычайную изысканность, что римские матроны стали бы соревноваться за приглашение сесть в него…
Так и произошло. В последующие годы нубийцы служили ему не только носильщиками и украшением паланкина, но оказались ещё и весьма надёжной охраной. Вот почему патриций безо всяких опасений отправил своего управляющего в логово льва, совершенно уверенный, что тот будет хорошо защищён.
Не успел Парис выйти, как дверной молоток застучал так настойчиво, что разбудил даже привратника Фабеллия, который, как обычно, крепко спал в своей каморке у входа.
— Он жив? — вскричала девушка и хотела пробежать внутрь.
— Успокойся, Наннион, — задержал её Аврелий. — Кастор превосходно себя чувствует, а мне как раз нужно переговорить с тобой.
Девушка остановилась, вытаращив глаза. Она уже давно знала, что если хозяин сообщает рабыне, что ему нужно с ней поговорить, дело кончается либо постелью, либо поркой.
— Иди сюда, не съем же я тебя! — проговорил Аврелий, поймав её за тунику.
— Я ничего не знаю! — заявила девушка, нахмурившись и замкнувшись в упорном молчании, словно мраморная статуя.
— Кастор! — патриций призвал на помощь слугу, не в силах заставить её отвечать.
В присутствии вольноотпущенника Наннион немного успокоилась, но не перестала смотреть на Аврелия настороженно, словно пойманное животное.
— Прежде всего, скажи мне, не знаешь ли что-нибудь о ссоре Лучиллы с женихом на рассвете в день свадьбы? — спросил патриций.
— Ссора? Нет, не думаю. Хозяйка обожала Оттавия, ловила каждое его слово, — ответила служанка. — Но всё же не могу поклясться, что ссоры не было. Я в это время готовила ванну.
— Может быть, Оттавий ревновал её к кому-нибудь? К Панецию, например?
Наннион рассмеялась.
— К этому смешному, расфуфыренному человечку, который всё время только и делает, что разглаживает складки своей туники? Нет, Лучиллу он, конечно, не интересовал.
Аврелий задумался. Может быть, старая Испулла плохо рассмотрела? Между её спальней и комнатой девушки лежит целый перистиль, а пожилые люди могут легко что-то перепутать, особенно спросонок. С другой стороны, нельзя слишком всерьёз принимать всё, что говорит эта дурочка Наннион…
— А вот это ты когда-нибудь видела? — снова заговорил патриций, показывая ей амулеты Лучиллы, все, кроме куклы.
— Что я могу об этом знать, я всего-навсего бедная простая неграмотная служанка, — увернулась от ответа упрямая девушка.
— Это верно, ты недорого стоишь. Теперь, когда в доме Арриания больше нет женщин, всех служанок непременно продадут, — солгал Аврелий.
— Я не хочу на невольничий рынок! — вскричала Наннион.
— Успокойся, похоже, нет нужды в рынке. Хозяин борделя в переулке Ольмо уже готов купить тебя, — равнодушным тоном продолжал Аврелий, желая проверить, насколько искренна служанка. Он знал по опыту, что многие рабы часто притворялись глупее, чем были на самом деле, лишь бы избежать неприятностей, но с Наннион, он опасался, перед ним действительно безнадёжный случай.
Рабыня всё не решалась ответить.
— Будешь умницей, тебя купит он! — указав на хозяина, неосторожно пообещал Кастор, надеясь заставить её заговорить.
— И тогда я буду с тобой? — несказанно обрадовалась Наннион.
— Конечно, — поспешил заверить её Аврелий, а грек тотчас пожалел о своих словах. Одно дело встречаться с рабыней время от времени, и совсем другое — жить с ней в одном доме.
— Ну, в таком случае… — улыбнулась Наннион, подобрев, а Кастор схватился за голову.
— Так ты узнаёшь их? — спросил патриций, снова указывая на амулеты.
— Да, они принадлежали Лучилле. Вот этот она всё время носила на шее, — подтвердила служанка и достала из кучки обсидиановую подвеску.
«Маленький бесформенный
