Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр

– Сюэ Чжичэн упросил меня устроить тебе сюрприз. Шан-лаобань, Сюэ Чжичэн не так-то прост, он ученик известного японского мастера!

Смысл его слов заключался в следующем: за спиной можешь придираться и презирать сколько душе угодно, но из уважения к мастеру, будь добр, на людях ничего не говори. Но, как назло, Сюэ Чжичэн поспешил задать тот самый коварный вопрос:

– Шан-лаобань, и как вам японское кабуки?

Шан Сижуй подумал, да никак, что за ерунда! Но под устрашающим взглядом Ду Ци ему ничего не оставалось, кроме как покривить душой:

– Как мне… ну… весьма неплохо.

Сюэ Чжичэн чуть склонил голову, его черные глаза на белом как снег лице вперились в Шан Сижуя, и под этим взглядом Шан Сижуй занервничал. Что там техника исполнения, один этот грим внушал ужас, прямо-таки гримаса призрака!

Сюэ Чжичэн покачал головой и расстроенно проговорил:

– Шан-лаобань, вы говорите неправду, мы же вместе с вами смотрели спектакли. Когда вы смотрите хорошую пьесу, выражение лица у вас совсем другое.

Сюэ Чжичэн был человеком откровенным, и его слова поставили Шан Сижуя с Ду Ци в неловкое положение. Ду Ци налил себе саке, прокашлялся и принялся за напиток, не собираясь выручать Шан Сижуя. Тому ничего не оставалось, как проговорить в утешение:

– На юге любят рис, а на севере – лапшу, в каждой провинции свои вкусы, а тут два отдельных государства! Раз вам самим нравится смотреть, кабуки приносит вам наслаждение, вот и славно.

Сюэ Чжичэн снова покачал головой:

– В душе-то я понимаю, японский театр и в подметки не годится китайской опере.

На лицах Шан Сижуя с Ду Ци отразилось облегчение, они подумали: так вы и сами все про себя знаете!

Сюэ Чжичэн снял с себя тяжелый грим и уселся на татами, трое друзей завели разговор, наполненный смехом и шутками, а мастер игры на сямисэне вместе с музыкантами наигрывал для них японские мелодии. Шан Сижуй наелся онигири, всласть закусил саке нарезанной соломкой морской капустой с крабовой икрой и мало-помалу захмелел, на щеках его вспыхнул пьяный румянец. Разговоры троицы крутились вокруг китайской оперы, и опьяневший Шан Сижуй высказал то, что таилось у него на сердце:

– Ваши японские женщины слишком уж деревянные, сделать из них актрис очень непросто. Сколько бы сил они ни положили, игра их черт знает на что похожа. Хотя что удивительного, с таким-то принятым стилем. – Палочками он выцепил себе кусочек нори. – В точности как эта гадость, сухая, квадратиком, вкуса не имеет.

Ду Ци бросил на него косой взгляд:

– Ты сколько японок вообще видел? Рассуждает тут.

Шан Сижуй и в самом деле принялся считать. Прибавив двух служанок, что ухаживали за ним сегодня, он насчитал пятнадцать. Ду Ци толкнул его:

– Убирайся прочь! – И тут же добавил со смехом: – Так из твоих слов следует, что, переродись ты в Японии, будь ты актером японского театра, то из-за принятого стиля, что тебя окружал бы, стоящего исполнителя из тебя не вышло бы?

Махнув рукой, Шан Сижуй рыгнул:

– Я другое дело. Я – Шан-лаобань.

Ду Ци тоже успел напиться и теперь задумал поддразнить Шан Сижуя:

– Шан-лаобань – это тот, у кого рога на голове растут или же хвост из задницы пробивается?

Шан Сижуй мигом вскочил:

– Да ты мне не веришь! А отчего бы нам сейчас и не попробовать!

Услышав это, Сюэ Чжичэн обалдел от счастья, перебрался к ним поближе и спросил:

– Шан-лаобань желает сыграть?

Ду Ци рассмеялся:

– Раз напился, значит, самое время изобразить Ян-гуйфэй!

Шан Сижуй проговорил:

– Не буду я изображать Ян-гуйфэй, сыграть ее сейчас все равно что поиздеваться над вами.

Разгневанный Ду Ци обратился к Сюэ Чжичэну:

– Будь я на твоем месте, прямо сейчас поколотил бы его от души, а то совсем распустился!

Однако Сюэ Чжичэн отбросил прочь чувство собственного достоинства, глаза его заблестели, он уставился на Шан Сижуя:

– Шан-лаобань действительно сыграет? Здесь? А что будете исполнять?

Шан Сижуй призадумался:

– Как звать ту, кого ты изображал сейчас? Курица в облаках?

Сюэ Чжичэн едва ворочал языком:

– Принцесса в облаках.

Шан Сижуй вскинул подбородок:

– Значит, ее!

Шан Сижуй отправился за двери готовиться. Он сменил свою одежду на кимоно, в котором только что выступал Сюэ Чжичэн. Поскольку японские шнуры, изображавшие длинные женские волосы, он посчитал некрасивыми, то надевать на голову их не стал, а еще отказался от помощи японского мастера грима: сам едва коснулся лица белилами и румянами, чтобы придать ему свежий вид. Затем прикрыл глаза, сосредоточился на выступлении и почти сразу вышел к зрителям. Двери раздвинулись, и Шан Сижуй застыл, опустив веер, – перед Сюэ Чжичэном и Ду Ци предстала японская красавица с коротко остриженными волосами. Она порхала вслед за музыкой, бросала нежные взгляды, что ласкали подобно весенним ручейкам, каждая косточка в ее теле полнилась жизнью – она трепетала, охваченная восторгом первой любви. Это представление было непохоже на то, что показал Сюэ Чжичэн, Шан Сижуй что запомнил из его движений, то и повторил, а дальше уже импровизировал: кое-что взял у Чжао Сэкун, наполнил танец духом Ду Линян, слепив китайскую принцессу Кумо-но Таэма-химэ – невесомую, изнеженную, оставляющую совсем иное послевкусие.

Ду Ци держал бокал у губ, но отпить из него позабыл, пальцы его занемели, несколько капель вина пролилось, приведя его в чувство. Ду Ци обернулся, Сюэ Чжичэн обеими руками уперся в татами, вскинув голову и следя за танцем, завороженный. Японцы из главного зала столпились у дверей, чтобы поглазеть на представление, шушукались:

– Гейша? А волосы такие короткие, неужели мужчина?

Кто-то из китайцев признал бэйпинского Шан-лаобаня и с гордостью представил его своим японским друзьям. Те в один голос разразились хвалебными словами, защелкали фотоаппараты, и когда Шан Сижуй закончил танцевать, на него волнами обрушились аплодисменты. Все же комната с татами не была сценой, на которой Шан Сижуй привык выступать, и от такого пристального внимания, свалившегося на него как снег на голову, он застеснялся. Покивав зрителям, он повернулся и с треском задвинул двери внутренней комнаты.

Ду Ци похлопал Сюэ Чжичэна по спине и рассмеялся:

– Видал? Вот что зовется оперой.

Сюэ Чжичэн готов был согласиться с ним тысячи раз.

Глава 6

Этим вечером Ду Ци отвез Шан Сижуя домой. Чэн Фэнтай как раз нянчился с Фэнъи, разгуливая с ней на руках по гостиной и усердно потряхивая. От тряски у Фэнъи закружилась голова, плач ее становился все тише,