Белый бобёр - Джеймс Уиллард Шульц
– Смелее! Я все еще не теряю надежды! – сказал я ему.
Но я лгал. У меня её не было. Все мои последние мысли были о Женщине-Звезде. Я думал, как о весьма вероятном, что тоже провалилась в трещину. Если не так, то он могла сорваться со скользкого склона ледника. Он могла столкнуться с гризли, и тот убил её. Вспоминая о том, как много она для меня сделала с тех пор, как мы познакомились, я понял, как многим ей обязан.
– Не может быть, чтобы мы никогда не встретились! – простонал я.
– О Щедрый Ворон! О брат! Вы здесь? – послышался сверху голос Женщины-Звезды.
– Да! Да! – крикнули мы, выйдя из оцепенения, охватившего все наши чувства.
– Тогда подождите! Наберитесь смелости! Я скоро вас вытащу! – ответила она.
– Как? Ты сделала веревку? – крикнул Не Бегун, но она не ответила, и он заволновался.
Я ничего не сказал. Звуки голоса сверху вселили в меня новую жизнь. Женщина-Звезда в безопасности, она вернулась к нам. Я был очень счастлив.
– Смотрите! – крикнула она немного позже, и сверху упала веревка – широкий ремень из полос козлиной шкуры, связанных концами.
– Ты первый! – сказал мне Не Бегун.
– Нет, ты! – ответил я.
– Тогда вначале наши ружья, – сказал он, и, привязав их к веревке, крикнул Женщине-Звезде, и она вытащила их наверх.
Веревка снова опустилась, и Не Бегун передал мне ее конец, настояв на том, чтобы я поднимался первым. У меня возникли некоторые затруднения из-за того, что я сильно замерз, пока был зажат между ледяными стенами, но с некоторыми усилиями я вернул силу своим окоченевшим конечностям. Подняться шаг за шагом на тридцать футов по раскачивающейся веревке оказалось нелегкой задачей. У меня этого никогда бы не получилось, если бы веревка была гладкой, но густая шерсть не давала рукам скользить. Я двигался вверх, часто останавливаясь, и, когда добрался до края трещины, Женщина-Звезда схватила меня за руку и помогла вылезти из нее и подняться на ноги. Потом она обхватила меня обеими руками, обнимала и целовала меня, и я целовал её, и хотел целовать ещё, но она отвернулась и крикнула Не Бегуну подниматься.
Он начал подниматься, и делал это намного быстрее, чем я, потом мы ухватили его и перетащили через край.
Женщина-Звезда хотела было обнять и поцеловать его, но он отодвинул её, хлопнул в ладоши и воскликнул:
Было нелегко подняться на тридцать футов по раскачивающейся верёвке
– Посмотри только! Разве это не мудрая сестра; ведь она обо всем подумала!
Радуясь тому, что я вылез из трещины и снова стою рядом с девушкой, я ни о чем больше не думал. Теперь я увидел, что она оказалась достаточно предусмотрительной, чтобы предусмотреть всё, что нужно для нашего спасения: она вместе со шкурами принесла наш топор и молодую сухую сосну; сделала во льду глубокую нишу, поместила в неё палку и забила кусками льда, чтобы она крепко держалась; потом, сделав веревку, она привязала её конец к этой палке, и благодаря этому смогла помочь нам перебраться через край трещины, что было самой трудной задачей!
– О, какая же ты предусмотрительная! Мы думали, что с тобой что-то случилось, и что ты не можешь вернуться к нам; а ты все это время думала и работала – прекрасно все придумала и сделала, чтобы нас спасти! – сказал я ей не очень уверенным тоном.
– Ай! Она предусмотрительна, мудра и храбра! Какой же великой девой-воином она станет! – воскликнул Не Бегун.
– Я этого не знаю. Я не думаю, что хочу стать девой-воином, – сказала она.
– Что? Что? Ты не хочешь стать воином? Почему ты так говоришь – ты что, с ума сошла? – сбивчиво произнес он.
–Нет, я не сошла с ума. Последнее время у меня появляются другие мысли. Не обращай внимания, тебе не о чем беспокоиться…
– Конечно не о чем! Разумеется, ты станешь воином – нашей великой девой-военным вождём! – воскликнул Не Бегун, и более ничего об этом не говорил.
Мы взяли своё оружие и топор, и в наступающей ночи очень осторожно направились вниз к осыпи под ледником, а потом поторопились к маленькому озеру и нашим запасам мяса.
Мы долго говорили тем вечером, пока жарили и ели козлятину, а потом долго сидели вокруг нашего маленького костра. Женщина-Звезда рассказала нам, как случилось, что она не провалилась в трещину вместе с нами: она остановилась, чтобы завязать шнурок на мокасине, а потом поторопилась, чтобы догнать нас, когда снежный мост обрушился и мы оба исчезли из виду!
Ночью мы снова замерзли от дыхания большого ледника. Поднялись мы до рассвета, развели костёр и торопливо позавтракали. Потом мы взяли немного мяса, сложили свои вещи и с первыми лучами солнца отправились обратно к озеру. Мы не пошли тем же путем, каким пришли, но держались редколесья под самым склоном горной осыпи.
В течение дня мы видели многочисленные группы козлов, пасущихся и отдыхающих среди утесов, но не задерживались, чтобы поохотиться на них. Уже стемнело, когда мы вернулись в долину и снова пробрались сквозь кустарник к нашему каноэ. Мы погрузились в него и отчалили, слегка гребя, пока оно спускалось вниз по реке и по озеру к нашему пристанищу на островке. На следующее утро мы погрузили в каноэ все свои вещи и поплыли вниз по озеру к широкому, проросшему хлопковыми деревьями мысу, который был настоящим окончанием длинной широкой долины, уходящей на юго-запад. Мы высадились у устья широкого чистого ручья, который орошал долину, и поставили вигвам под хлопковыми деревьями, примерно в пятидесяти ярдах от берега. Широкий песчаный берег озера и берега ручья были покрыты многочисленными следами разной дичи; мы решили, что мяса мускусного козла мы наелись на всю жизнь, и, поставив вигвам, поторопились на поиски настоящего мяса.
Лес там был довольно редким, и в траве высотой по грудь было заметно множество тропинок. Мы прошли по одной и другой из них, стараясь не удаляться далеко от озера, и на расстоянии меньше чем в полмили от лагеря нашли то, что нам было нужно: большого лося, лениво поднявшегося со своей лежки, менее чем в пятидесяти ярдах от нас; он потянулся у ставился на нас. Так близко я их никогда прежде не видел, и, рассмотрев его, я решил, что это самое уродливое животное из тех, что я прежде
