Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов
— Мадемуазель Дюпо — богиня, и я прошу… Прошу не осквернять ее грязными жирными лапами! — Князь опустился на одно колено и благоговейно поцеловал край платья Элизабет.
У портала, поигрывая маузером, стоял знакомый Исламбеку телохранитель. Задача усложнялась. Скандал с Лалаевым в планы Исламбека не входил, записки отпадали. Надо было срочно что-то придумать.
Пылающая Анна оглядела притихший зал и громко воскликнула:
— Оказывается, в зале ни одного мужчины!
Исламбек налил бокал шампанского, встал и, чеканя шаг, пошел к эстраде. Маузерист подобрался, будто барс, готовящийся к прыжку. В упор смотрел на Исламбека и Лалаев. Исламбек обернулся к залу и, подняв бокал, произнес:
— Уважаемые господа! Я обращаюсь к вам с той же просьбой. Поручик прав, красоту надо беречь. Мы счастливы, что именно в наш город залетела столь дивная птица. Счастлив будет тот мужчина, которому она скажет: люблю! Я хочу повторить слова Ширвани:
Пой, птица, вечно…
В твоих песнях солнце,
Весна, нежная зелень травы
И мечты добрых людей!
Пой, птица, пой…
Ты должна быть
бессмертной…
Исламбек помолчал. Велик Хайям, сказавший:
За один твой поцелуй
Я жизнь отдам!
— Ваше здоровье, Лизабет! — Он залпом осушил бокал и швырнул его на пол. Заиграла музыка.
Анна выскочила из-за столика навстречу Исламбеку. Так же твердо ступая, он вернулся на место. Лалаев спрыгнул с эстрады и крикнул:
— Эй, Каро! Отнеси красноречивому адъютанту градоначальника бутылку шампанского… Это мой презент за его… м-м-м…
Он не нашел подходящего слова, махнул рукой и небрежно развалился на стуле.
* * *
Дома Исламбека ожидала радость. За накрытым столом с Эмилией сидел Ширвани. Дети еще не спали. Они с визгом кинулись на шею Исламбеку.
— А что нам дядя Ширвани привез!
Эмилия, понимая желание друзей остаться вдвоем, увела детей.
Друзья молча смотрели друг на друга и улыбались. Крепко пожали руки. Обнялись. После обычного похлопывания по спине, Исламбек увидел вдруг, что Ширвани уже не смеется, плачет.
— Что случилось?
— Отец.
* * *
Поблекли и растворились в наплывающем свете звезды. Ночной воздух охладил раскалившиеся за день крыши, стены домов, асфальт. Утром Исламбека разбудил крик:
— Ста-ары ве-е-щ пакпа-ем!
Старьевщик ходил из дома в дом, стучался в квартиры, щупал и разглядывал поношенную одежду, долго торговался, сбивая цену. Обиженно уходил, чтобы вернуться через несколько секунд, если у хозяина нервы окажутся крепкими. Кряхтя и постанывая, он выкладывал затертые медяки, двугривенные, в редких случаях серебряный полтинник. Запихивал добычу в бездонный заплатанный мешок и шел дальше. Дом за домом, этаж за этажом, квартира за квартирой.
— Стары вещ пакпаем!
Постучался он и в квартиру Ширвани. Али Гулу замахал на него руками.
— Иди ради бога, иди!
Но старик уперся и потребовал хозяйку, которая сама велела ему прийти.
— Такой кырасивый белый хазяйка…
Выглянула, кутаясь в пеньюар, заспанная Эмилия.
— Что случилось, Али Гулу?
— Да вот, ханум, пришел старывещик. Говорит, вы его звали. Врет он все. Ащи, гет![15]
— Хазяйка! Ты мине на базаре вчера сказал: «Пириходи кы нам дамой, я тибе много старый вещ дам… Пасматри на лицо, выспомни. И давай, что ты хотела пиридавать мине!»
В голосе старика было что-то знакомое. Эмилия пристально всмотрелась. И вспомнила.
— Ах, извините, даи, я только проснулась. Все из головы вылетело. Я сейчас.
Минут через пять она вынесла несколько пар брюк, старые туфли и две неношенные рубашки. Старик жадно схватил вещи, перещупал их, подергал, посмотрел ткань на свет и предложил за все рубль, уверяя, что на этой куче он заработает лишь двадцать-тридцать копеек…
Вышел уже одетый Исламбек. Заметив офицера, старик низко-низко поклонился, быстро сунул вещи в мешок и исчез.
Вскоре донесся отдаленный крик:
— Пакпаем!..
* * *
Ехать на дачу в Мардакяны Тагиев отказался. Просьбы жены не помогли. Ее он отпустил, а сам остался в городе, ждать вестей. На душе было тревожно. Впервые ему пришлось выступать вместе с Нагиевым и Асадуллаевым. Всю жизнь эти зайцы прятались за его спиной, загребая жар из его костра. И сейчас, когда самому их существованию грозила гибель, они ни на что не могли решиться. Ему, старому Гаджи, приходится заниматься всеми делами. Будто ему нужно больше, чем остальным. Да у него, Тагиева, столько миллионов, что хватило бы на покупку города.
Что будет, если к власти придут большевики? Может, стоит попытаться наладить тайный контакт с Наримановым, Шаумяном или Азизбековым? Ему не так уж много нужно. Лишь бы не трогали. Остальных — пожалуйста. Когда и как угодно. Ему наплевать. На этом деле еще и подработать можно, если взяться за дело с умом…
Гаджи недоверчиво оглядел вошедшего Топчибашева.
— Скажи честно, Али Мардан! Твои предки кто были? Умные, богатые или эти… эриванские Топчибашевы?
— К чему вы, мой благодетель? — смешался адвокат. — Я к вам всегда с открытым сердцем…
— Попробовал бы иначе. Кто тебя заметил в гимназии и сделал человеком? Я. И считаются с тобой до тех пор, пока знают, что за тобой стою я.
— К эриванским Топчибашевым я не имею никакого отношения, — Али Марданбек вытер взмокший лоб. — Я из тифлисских. А мой отец действительно кончил жизнь в нужде.
— Вот об этом я и подумал, сынок. И знаешь почему?
— Нет, мой благодетель.
— Потому, что если старого Гаджи не станет, ты со своей семьей будешь нищенствовать. Да-да! Не думай, что ты известный адвокат, председатель совета и прочее. Ты человек Тагиева! И пока за тобой я, ты персона.
Тагиев прошелся по комнате.
— Но… Нариманов умнее тебя, и в этом наша беда.
— Доктор Нариманов убежденный идеалист.
— Ай! Оставь пустые слова. Думаешь, если я позову, он не придет? Только по-умному.
— Вы хотите, чтобы я организовал переговоры с доктором, помог вам встретиться? По-моему, он относится ко мне неплохо…
— Слава аллаху, иногда голова у тебя варит.
Топчибашев поморщился.
— Ладно-ладно. Рассказывай, что там у генералов.
— Человек, которого я устроил к градоначальнику, виделся со мной и рассказал, что у них все кипит. Уточняются адреса большевиков, днями будут санкционированы самые решительные меры, вплоть до…
— Нариманова не трогать. С ним нельзя как со всеми. И инженера Азизбекова тоже. Я человек деловой, знаю цену толковым людям. От них пользы в сто раз больше, чем от твоих политиканов. Если склонить их на
