Большое знахарство Короткого Лука - Джеймс Уиллард Шульц
– О, верно! Верно! Юноша, ты не можешь нарушить священную клятву! – воскликнула Лягушка. – Так что иди. Мой амулет сильный; оно сохранит нашу дочь здесь, с нами, и для тебя одного.
– Я сделаю так, как вы говорите, – пробормотал я и, бросив последний взгляд на завернувшуюся в одеяло Летящую Женщину, быстро встал и вышел из вигвама.
Вернувшись в лагерь Крови, я нашел отряд кри. Они, выстроившись в линию, внимательно слушали своего предводителя, Лисьего Глаза, который им что-то серьезно говорил. Если сравнивать их с черноногими, одеты они были очень бедно – все, кроме Короткого Лука, который выделялся новым, чистым, украшенным вышивкой военным нарядом из оленьей кожи, украшенным геометрическим орнаментом в стиле черноногих. Я услышал, что об этом говорили воины Крови; они говорили, что нельзя позволять ему носить эту одежду, потому что враги могут его принять за воина одного из племен черноногих. Когда я проходил мимо него, он поднял руку, стараясь привлечь моё внимание, а потом потряс своим мешочком с амулетами, висевшим у него на шее. Я не доставил ему удовольствия, показав, что заметил его; взмахом руки я приветствовал Лисьего Глаза и пошёл своим путем.
Настал день, когда мы должны были выступить. Всю первую половину дня разные шаманы – жрецы Солнца – молились и пели священные песни, обращаясь к Верхним Людям, прося их уберечь нас от опасностей далёкого пути и даровать нам успех в походе на Ворон. В полдень Красный Рог и восемь его воинов кутенаи присоединились к нам, их жёны и другие родственники пришли с ними вместе, чтобы видеть, как они уйдут. После полудня кри в одной части лагеря, а мы с кутенаи рядом с вигвамом Головы Бизона начали военный танец начала похода – мы пели, стучали в бубны, плясали и выкрикивали угрозы в адрес врагов. Наконец все разошлись по вигвамам, чтобы поесть и покурить. Эли, сидевший рядом со мной в вигваме Бегущего Кролика, был хмур и молчалив. Красный Рог, почётный гость, сидел слева от Бегущего Кролика, а с его женщинами на своей стороне вигвама были Летящая Женщина, ее мать и Лягушка. На девушке было новое платье из оленьей кожи, расшитое разноцветными иглами дикобраза; ее волосы были заплетены в две длинные, блестящие, переплетенные лентами косы. Её мать и Лягушка по очереди говорили с ней, и она то и дело бросала на меня быстрый мимолётный взгляд. Я не понимал, что они от нее хотят, пока, наконец, Лягушка не толкнула её. Тогда она встала, обошла вокруг очага, положила на землю передо мной большой пузырь и сказала, задыхаясь от волнения:
– Это пеммикан с вишней. Я сделала его для тебя, – и вернулась на свое место, а некоторые из окружающих со смехом стали выкрикивать:
– Ха! Да это же возлюбленная Апикуни!
– Это будущая женщина Апикуни!
– Жаль, что я не Апикуни!
А я был счастлив! Я протянул руку назад, нашёл свой походный мешок и положил в него пузырь с пемммиканом, а потом знаками сказал девушке:
– Я рад, что у меня есть твой подарок. Я вернусь из похода с подарком для тебя – лошадью Ворон.
Всем в нашем кругу это понравилось – всем, кроме Эли, который простонал:
– Ох, не нравится мне это всё! Не ходи! Ты же знаешь, что не должен этого делать, ты белый и не должен присоединяться к военному отряду индейцев.
– Да, я белый, но я больше индеец, чем ты, – ответил я. – Тебе самому стоит пойти с нашим отрядом против Ворон и заставить их заплатить за смерть наших друзей.
– Ты знаешь, что я не трус, и когда враги напали на нас, я сражался, и сражался храбро. Вот поэтому Большой Отец и запрещает нам ходить в набеги на других людей.
– Ты для меня одна большая загадка! – воскликнул я. – Ты отвергаешь прекрасную веру индейского народа, к которому принадлежишь, и принимаешь веру белой секты, и это превосходит мое понимание. Ладно, не будем больше об этом. Не нужно нам ссориться, ведь мы хорошие друзья.
Протянув мне руку, он сказал:
– Пожмём руки. Вот так! И никогда больше не станем говорить о вере.
Женщины поставили перед нами угощение – вареное мясо и кутенайский чай, и мы с удовольствием всё это съели. Потом Бегущий Кролик наполнил свою большую каменную трубку ароматной смесью какусина и табака, и, когда она пошла по кругу, мы затянули военную песню; потом охотничью; потом о счастье и удовольствиях. Женщины присоединились к нам и подпевали высокими тенорами. Мы выкурили четыре полных трубки, священное число, и, когда солнце село, мы взяли мешки, оружие и другие вещи и пошли строиться к вигваму Бизоньей Головы. Кри уже были там, и Бизонья Голова говорил с ними, Лисий Глаз переводил. Их было пятьдесят один человек, Крови – шестьдесят три, и девять кутенаи. Отряд, готовый выступить в поход, состоял из ста двадцати трех воинов.
Жёны и другие родственники Крови и кутенаи прощались с ними. Настала ночь, и мы тихо тронулись в путь; наши родственники и друзья спокойно смотрели, как мы уходим, и молились о нашем благополучном возвращении. Голова Бизона, наш шаман, носитель священной трубки Белая Антилопа, и Красный Рог шли впереди Крови и кутенаи, и следом за ними шли Лисий Глаз и его кри. Я шёл в группе из пяти или шести воинов Крови сразу за вождями. Разговаривали мало; слышен был только звук от множества мокасин, ступавших по покрытой низкой скрученной травой земле. Мы поднялись на восточный склон долины, вышли на равнину и пошли на юг, ориентируясь на восточные отроги Отокуи Стакиц – Желтых гор, которые белые назвали горами Джудит. Двигались мы всю ночь, сделав только две короткие остановки, чтобы покурить и отдохнуть. Тут и там стада бизонов и антилоп разбегались в разные стороны, увидев или учуяв нас. Мы всё время слышали вой волков и высокий заливистый лай койотов. Нет ничего печального в глубоком протяжном вое волков; в нем звучит разочарование и глубокое отчаяние, и при всем при этом волки в дни бизонов были самыми успешными охотниками среди всех животных. В Монтане до конца тысяча восемьсот семидесятых их были тысячи. Потом их быстро истребили «волчатники», белые, которые на повозках и в фургонах наводнили прерии – они убивали бизонов и начиняли их туши стрихнином, чтобы животные, приходившие попировать, быстро умерли. Часто по утрам вокруг такой туши можно
