Большое знахарство Короткого Лука - Джеймс Уиллард Шульц
– Хотя вокруг бродит много настоящих медведей, я лягу спать и отправлюсь в лагерь кри, когда солнце зайдет.
Как странно! Когда я проснулась, уже настал другой день. Солнце всходило; берег реки был еще наполовину в темноте. Почему я проспала так долго, так крепко? Я спустилась к реке и напилась. Я была слабой, от голода меня мутило. Я поняла, что должна поесть, потому что иначе лягу и умру. Я взяла седельную сумку и пошла вверх, по склону к равнине. Как тяжело было идти, как тяжело подниматься! Когда я поднималась, мне пришло в голову, что нечто более сильное, чем знахарство Короткого Лука, заставило меня так крепко уснуть вместо того, чтобы идти к нему.
Я молилась. Я просила Верхних Людей вести меня. «Дайте мне ясные знаки, направьте меня на безопасный путь», – просила я.
На половине длинного склона глубоко протоптанная тропа раздваивалась. Я пошла налево, потому что она вела прямо к лагерю кри. Я прошла совсем немного, когда семь больших бизонов, мчавшихся вниз по тропе, выскочили мне навстречу, и мне пришлось отскочить в сторону, чтобы не оказаться у них на пути. Я упала и скатилась на дно глубокого оврага, мои седельные сумки тоже. Я поняла, что эти семь бизонов были знаком, который послали мне Верхние Люди, предупреждая о том, что я иду не туда и выбрала на развилке путь, на котором меня ждут опасности. Ведь их было семь, этих бизонов, а семь – это священное число Верхних Людей, Семерых.
Я пошла по другой тропе и поднялась по ней вверх к краю равнины, где она стала незаметной и скоро исчезла. Но пока она была видна, вела она к нашему лагерю. Это означало, что я должна идти домой. От голода я ослабела больше обычного, но шла на восток, в сторону Мокасиновых гор, зная, что так я иду прямо в наш лагерь. Я шла и шла, и некоторое время спустя почувствовала себя лучше, радуясь, что иду домой.
Да. Я помню, что мне было хорошо; что я даже пела. А потом – потом я вдруг оказалась здесь. Прямо здесь, на своей собственной лежанке…
Она оборвала рассказ о своих приключениях и уткнулась в грудь своей матери.
– Племянница, неужели ты не помнишь, как увидела там Короткого Лука? – спросил Красный Рог.
– Нет! Что с ним? – воскликнула она, выпрямившись.
– Только то, что он схватил тебя, пытался тебя утащить, а тут Апикуни ему врезал, сбил его с ног, отнял тебя у него.
– О! О! Ты его убил, убил Короткого Лука? – воскликнула она, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.
Я покачал головой, а Красный Рог ответил:
– Нет, он не убил его; скоро он снова заявится сюда, живой и здоровый, но не станет больше драться с Апикуни, потому что он трус. Он сказал, что драться не станет; что его сильные амулеты приведут тебя к нему.
– О нет! Нет! Нет! – закричала она, закрыв глаза.
– Плохая девушка, безумная девушка, ты стала для нас причиной многих неприятностей, – прервал её Красный Рог и начал рассказывать о том, какие приключения пришлось нам из-за нее пережить. Я почувствовал, что больше сидеть тут не могу. Я дал знак Эли, что мы должны уйти в вигвам Бегущего Кролика и лечь спать.
Мы очень, очень устали; как же прекрасно было лечь на свою лежанку из бизоньих шкур и уснуть! Женщины, которые утром развели в вигваме костер и стали болтать, слишком рано нас разбудили; мы всё ещё чувствовали усталость. Мы прошлись немного вверх по ручью и искупались, а потом вернулись в вигвам и с удовольствием позавтракали жареными рёбрами бизонихи.
Протягивая мне свою большую каменную трубку, чтобы я её зажёг, Бегущий Кролик спросил нас:
– Ну и что вы собираетесь делать сегодня?
– Мы будем сидеть в твоем вигваме и отдыхать, – ответил Эли.
– И дадим отдохнуть нашим лошадям; они в этом сильно нуждаются, – вставил я.
Ручей Армелла, на котором мы стояли, название свое получил в честь Стивена Армелла, из Американской Пушной компании. Черноногие издавна называли его Ицикиотсоп Итактай – Это Убило Их – из-за того, что давным-давно высокий берег этого ручья, под которым несколько женщин добывали красную охру, внезапно обвалился и похоронил их под огромной грудой земли.
Немного выше лагеря, на западном краю долины ручья, был родник Сверкающих Скал, единственный такой на всей обширной земле черноногих. Мы с Эли отдохнули и хотели немного размяться, поэтому после полудня отправились к этому роднику. Это был водоем с белым песчаным дном, с которого поднимались пузырьки; располагался он в гроте у подножия утеса и был примерно пятнадцати футов глубиной и вдвое больше в диаметре. Свод грота, сложенный из коричневой породы, в дальней его части поднимался над водой на два фута, а ближе к входу повышался до десяти футов. Этот свод с наружной стороны с высоты роста взрослого животного – бизона, оленя, лося или антилопы – и до высоты теленка всех этих видов был отлично отполирован и сверкал, как полированное махагоновое дерево, потому что в этом месте животные чесали свои бока, и продолжалось это в течение многих и многих столетий! На песчаной отмели было много навоза. Весной паводок его уносит, и в это время об скалу никто не трется. Все линяющие животные пользуются возможностью почесаться о низкие деревья или торчащие скалы. Из них только бизоны по-другому избавляются от вылезающей шерсти: они копытами и рогами роют в земле углубления и валяются в них. Эти ямы мы называем бизоньими ваннами.
Возвращаясь в лагерь, мы услышали, как там внезапно поднялся тревожный шум – мужчины кричали, женщины вопили, дети плакали, собаки выли. И как причину всего этого мы увидели отряд в несколько сотен всадников, которые мчались к восточному краю долины и поднимались на равнину.
Мы подошли к согбенной морщинистой старухе, которая стояла, опираясь на палку, и смотрела на толпу из женщин и стариков, окружавших вигвам Бегущего Кролика, и я спросил ее:
– Бабушка, что тут случилось?
– Кайу! Кайу! – воскликнула она. – Мои уши плохо слышат. Всё, что я знаю – это то, что несколько наших охотников, среди них Тащит Свой Плащ, убиты; их убили враги. Кайу! Кайу!
Когда мы пробрались сквозь толпу к входу в вигвам вождя, он сам
