Странники пустыни - Джеймс Уиллард Шульц
– Застрели его! – шепнул мне Кохена, и я поднял ружье и прицелился.
– Не стреляй! – сказал Белый Орёл, но слишком поздно. Я выстрелил, олень высоко подпрыгнул и замертво упал у кромки воды.
– Нельзя было стрелять! О чем ты думал! Кто знает, сколько врагов могли услышать твой выстрел!
– Верно! Я об этом не подумал, а ты сказал, когда я уже нажал на спуск…
– Что сделано, то сделано! Не говорим больше об этом! У нас теперь много хорошего мяса. Возьмем всё, что сможем унести, и как можно быстрее нам нужно найти хорошее место, где можно остаться на день, – сказал Добрая Утка.
Мы переправились через реку, воспользовавшись застрявшим у берега принесённым рекой деревом, быстро вырезали лучшие куски мяса из туши, упаковали их, наполнили фляги и, поднявшись на восточный край долины, остановились у врезавшегося в нее заросшего лесом отрога хребта с крутыми стенами, и, очень усталые, сели передохнуть. Мы перекусили остатками оленины и недоеденную выбросили, потому что она уже стала портиться. Кукуруза обещала устроить нам настоящий пир из мяса вапити и кукурузных лепешек, которые приготовят они с Красным Подсолнухом.
– Не сейчас, – решил Красный Орел. – Лучше немного поголодать, но понаблюдать за окрестностями, не появятся ли враги, привлеченные выстрелом Куэхуа: если это так, мы скоро их увидим.
Никто не появился, и около девяти часов, как я определил по солнцу, мы развели костер из сухих дубовых веток, которые, быстро загораясь, почти не давали дыма и оставляли хорошие угли. Женщины раскалили плоские камни и на них поджарили тонкие лепешки их кукурузной муки, пока мы жарили мясо и печень лося, и наконец устроили настоящий пир.
Весь день мы наблюдали за окрестностями и не увидели ничего настораживающего. На юге река текла по широкому плато, обрамленному с обоих сторон невысокими увалами, и мы предвкушали приятное путешествие вниз по её течению. Поев ещё раз на закате, мы спустились на плато, намереваясь срезать излучину реки, и спустились к реке только за водой. Но ещё до полуночи оказалось, что мы попали в сеть крутых каньонов, пересекающих плато во всех направлениях. На краю одного из них, глубину которого не могли определить, мы оставались до рассвета, совершили трудный спуск на его узкое дно, а потом с ещё большими трудами выбрались из него, но через полмили наткнулись на другой, который не смогли пересечь, поэтому нам пришлось сделать большой крюк, чтобы обойти его. Снова свернув к реке за водой, мы обнаружили, что спуститься по крутому обрыву не можем, а путь нам преграждает еще один каньон с крутыми стенами. К счастью, немного воды мы нашли в углублении у скал, и, совершенно измотанные, там и остановились.
От этого места мы шли пять дней, перебираясь через каньоны или обходя их, три или четыре раза мы спускались к реке за водой, с трудом поднимаясь обратно. Наконец, на шестой день, спустившись к реке, мы были приятно удивлены, увидев, что она теперь течёт по неглубокой долине, которая с нашей стороны имеет пологий склон, а с противоположной – крутой. Добрая Утка, указывая на стену за рекой, крикнул нам:
– Смотрите! Тут, в этих утёсах, жилище наших далёких предков!
Действительно, на длинной полке одного из утесов ясно были видны несколько каменных жилищ, чёрные проемы окон и дверей выглядели, как смотрящие на нас глаза.
– Жилища на утёсе! – воскликнул я.
Уивер рассказывал мне о них – домах, построенных высоко на утёсах неизвестным народом, который исчез ещё до того, как индейцы появились на юго-западе. Поэтому я сказал Доброй Утке:
– Эти каменные дома не были построены твоими предками; те строили свои дома и селились на открытых местах. Более древний народ, люди, которые жили тут и умерли задолго до того, как твои предки поднялись из Подземного Мира, построили эти жилища на утёсах.
– Наши предки из Дома Воды строили большие селения в стране Красной Земли, но, когда их оттуда изгнали, они часто строили свои дома на утёсах. Когда мы поедим и отдохнем, я докажу тебе, что это они, и никто другой, построили там эти дома, – ответил он с доброй улыбкой.
– Но мы не сможем туда забраться, – сказал я, глядя на утес. – Я не вижу пути наверх.
– Путь есть, и мы его найдем, – уверенно сказал он.
Мы спустились к реке, напились, поели холодного жареного мяса с кукурузными лепешками, хорошо отдохнули, потом взяли свои вещи и отправились к подножию утеса по длинному травянистому склону, поднимавшемуся от реки. У верхней кромки склона Добрая Утка остановился и показал на небольшое понижение, проходившее вдоль него:
– Они вырыли это, наши предки, чтобы провести воду, которая давала жизнь их посевам, занимавшим этот склон, – сказал он.
Приблизившись к подножию утесов, мы вошли в осиновую рощу, и старик выбрал два длинных ствола и несколько маленьких, чтобы изготовить лестницу. Мы ножами срезали их, очистили от веток, взвалили все на плечи и пошли за ним вдоль старого канала к верней части утеса, и тут, прямо на очень крутом склоне, обнаружили еле заметную тропинку, поднимавшуюся наверх – узкую, ужасно крутую, извивавшуюся зигзагами то вправо, то влево, обходившую все выступающие камни, чтобы снова завернуть за следующий камень. В одном месте она несколько ярдов шла по узкой полке, по которой мы едва смогли пройти со своей поклажей и жердями; в другом месте мы поднимались по вырубленным в скале ступеням, истертым от множества проходившим по ним ног. И, наконец, мы добрались до скальной полки, длиной примерно в двадцать футов и шесть шириной, где тропа заканчивалась. От верха этой полки до пещеры, в которой стояли дома, стена утеса поднималась отвесно на высоту десять-двенадцать футов.
– Бросаем вещи и отдыхаем, – сказал нам Добрая Утка, и мы были просто счастливы, имея возможность лечь. И он задал мне вопрос:
– Куэхуа, что ты скажешь теперь о подъеме к этим древним домам?
– Ты здесь был или слышал об этом месте и тропе наверх, – возразил я.
– Нет, но я был в другом селении на утёсах, построенном нашими предками, у Реки, недалеко от места, где она
