Черепоголовый ужас - Джеймс Уиллард Шульц

побежали к своим сородичам, к Внутренним озерам. В наших мешках, пока еще не развязанных, был запас пемикана, которого хватило бы, возможно, на три дня; мы берегли его на самый крайний случай, когда, оказавшись во вражеской стране, мы не сможем развести костер. А сейчас мы свернули в рощу из хлопковых деревьев и ив у берега озера и, когда настала ночь, набрали сухой коры и опавших веток, развели костёр, достали оставшееся у нас мясо толсторога, порезали его на тонкие ломти и поджарили так, что оно стало твердым и могло долго храниться. Потом мы легли и проспали до утра, когда, вволю поев и напившись воды, поднялись на вершину соседнего холма и там, укрывшись в кустах можжевельника, провели весь день, следя за долиной и тропой, ведущей вдоль озера. Тут и там мы видели нескольких старых бизонов, оленей и вапити, группы толсторогов и козлов в горах, но ни малейшего признака человека. Мы спали по очереди, несколько раз за день, так что, когда настала ночь, у нас было достаточно сил, чтобы продолжить путь.

Кай! Совсем немного мы прошли по тропе вверх по озеру, когда она резко завернула прямо на запад, по узкой долине ручья, впадающего в озеро. Не было сомнений в том, что это и есть тропа, ведущая через Хребет и спускающаяся к озеру Большого Мешка. Разумеется, мы последовали по ней, и о, как же тщательно следили мы за тем, что происходит впереди. То и дело мы видели что-то, что не было скалами или кустами – какие-то тени, более черные, чем ночь, и сердца наши начинали биться быстрее, пока мы не понимали, что это был олень или вапити, кормившийся у тропы. Они недолго держали нас в сомнениях, потому что, увидев или учуяв нас, убегали при нашем приближении. Это было лучше, и мы пошли быстрее, когда появилось Ночное Светило и мы смогли более ясно всё видеть. Мы следили за тем, как Семеро поворачиваются в северной части небосклона. Когда они показали, что прошло больше половины ночи, мы подошли к маленькому озеру, расположенному под крутым высоким склоном, который, как мы были уверены, и был верхней частью Хребта. Тропа была ровной, как прежде. Она вела нас мимо озера через густой лес на голый каменистый склон, а потом в узкий проход между двумя горами. День был уже близок, когда мы добрались до его западного конца. Там мы остановились и отдохнули. Становилось все светлее; день вступал в свои права, и мы могли видеть горы, простирающиеся на запад; большая их часть поросла лесом до самого верха, лесом покрыты были и их склоны, и узкие долины между ними. Мы и подумать не могли, что эта страна может быть столь темной, столь неприятной и столь непохожей на нашу, с ее открытыми, залитыми солнцем равнинами. Внизу, насколько мы могли видеть, тропа извивалась по горному склону, от полки до полки, и еще ниже пропадала в густом лесу. Между нами и этим лесом и было то место, где мой отец, Перо Красной Птицы и Сердитый Бизон встретили свой конец. Я думал, что найду тело отца и укрою его от голодных волков и летающих стервятников; другие тела, разумеется, тоже. Я вскочил и поторопился вниз по тропе; Амунис не отставал. Мы спускались ниже и ниже по крутому склону, у самой стены огромного утеса. И, наконец, оказались в лесу, так и не поняв, где кутенаи совершили свое внезапное нападение. Должно быть, решили мы, три тела были сброшены вниз с утеса, где их убили. Я не думал, что мы смогли бы их найти. Моя ненависть к Черепоголовому и его людям разгорелась с новой силой; они непременно отплатят нам за все, что сделали по нашу сторону гор!

Этот день мы провели в верхней части леса, по очереди спали и следили за тропой, но никого не увидели, кроме одинокого черного медведя, и, когда настала ночь, вернулись на тропу и продолжили спускаться по горам, пока не оказались в узкой долине, по которой с ревом текла быстрая река. Теперь, оказавшись во вражеской стране, мы вели себя ещё осторожнее, чем прежде. Мы много слышали о западных племенах и их тропах. В отличие от наших равнин, они не ходили по утрам, собравшись в большие группы, чтобы добыть мясо и вернуться домой до заката. Нет. Эти охотники ходили поодиночке, пешими, во всех направлениях по большим лесам, чтобы выследить оленя или вапити, и ходили так порой по два-три дня; всё это время они бродили по звериным тропам и спали там, где их заставала ночь. Был большой риск того, что нас может заметить один из таких одиноких охотников.

Прежде чем Семеро показали, что настала полночь, мы внезапно оказались на озере, на его северном берегу, немного выше истока. Из рассказов Хвоста Красной Птицы об этой западной стране мы поняли, что это то озеро, которое кутенаи называют озером Маленького Мешка (озеро Верхняя Кинтла[13]). Оно было не очень большим. Поднявшееся Ночное Светило давало нам возможность видеть и его недалёкий исток, и устье. И тут мы впервые обнаружили на тропе лошадиные следы. Они не были свежими; они были оставлены в грязи на берегу маленького ручья два дня назад. Мы поняли, что два всадника – охотники – пришли сюда с верхней части тропы и потом вернулись назад. С южной стороны озера возвышались высокие, покрытые снегом горы; судя по всему, охотники поднимались на них, чтобы поохотиться на козлов.

Мы пошли дальше, спустились в долину, которая становилась все шире, и вскоре после полуночи вышли к истоку другого озера, которое, несомненно, было озером Большого Мешка (озеро Кинтла). Неужели мы приблизились к окончанию своего пути? Где тогда кутенаи, которые стоят лагерем у его устья? Это озеро было намного длиннее того, что мы миновали, и вскоре мы поняли, что не сможем до рассвета добраться до его устья. При первых проблесках нового дня мы оставили тропу и берег озера и, поднявшись по склону длинного хребта, укрылись в густом лесу. Настал день, взошло солнце, а мы продолжали путь на запад, хотя и очень медленно, часто останавливаясь, чтобы осмотреться и прислушаться – нет ли рядом врагов. Таким образом, когда солнце поднялось уже высоко, мы вышли к открытой скальной полке на склоне хребта, и, забравшись на неё, стали осматривать лежащую под нами долину. Хайя! На небольшом поросшем травой участке стояло несколько вигвамов. Но