Хороший день, чтобы умереть - Олег Викторович Таран
В зале было тихо. Все смотрели на суффетов, которые тоже не решались сделать выбор. С одной стороны, послы, которых сенат Карфагена отправил к Сципиону для заключения мира, не смогли добиться от него никаких серьезных уступок на переговорах. Первым делом проконсул требовал от пунийцев возврата всех пленных латинян и перебежчиков – предателей Рима. Вторым условием был вывод всех карфагенских войск из Италии, Галлии и со средиземноморских островов, которые ранее были владениями Столицы мира, а также отказ от претензий на Испанию. Далее Сципион потребовал уничтожения боевого флота Карфагена, разрешив оставить только двадцать боевых судов, чтобы отбиваться от пиратов.
Ну и самое разорительное. Проконсул хотел, чтобы ему предоставили больше трех тысяч тонн пшеницы и свыше двух тысяч тонн ячменя на содержание войска и лошадей, а также две тонны серебра для выплаты жалованья воинам. На сбор всего этого и на выполнение других условий он давал сенату Карфагена ровно три дня, после чего грозил вновь начать войну. Его войско придвинулось к Карфагену еще ближе.
Суффеты были в нерешительности оттого, что они уже сомневались в способности Ганнибала победить Сципиона. Да, одноглазый Баркид еще не потерпел ни одного крупного поражения, но, когда он возвращался обратно в Африку, его корабли едва не высадились возле какой-то разрушенной гробницы, что считалось дурным предзнаменованием. Ганнибал велел отплыть оттуда подальше и выбрал для высадки войск другое место, однако нехорошие разговоры о возможном поражении в будущей битве среди его ветеранов уже пошли.
– Решим так: пока наша армия не наберет нужную силу, будем затягивать переговоры со Сципионом как можно дольше, – обратился к сенаторам Бисальт. – Мы отправим еще одно посольство в Рим, быть может, там немного урежут аппетиты своего проконсула. У нас еще не настолько печальное положение, чтобы идти на все уступки. Ну а пока предлагаю заключить со Сципионом перемирие и не вести друг против друга никаких военных действий!
Все облегченно заговорили, согласно кивая головами. Такой вариант устраивал всех.
– Есть еще одна трудность! – вернул напряженность в ход совещания Ганнибал. – У нас довольно слабая конница, а за Сципиона Массинисса с несколькими тысячами нумидийцев. Почему вы позволили, чтобы этот ценный союзник оказался на стороне Рима? Он бы нам сейчас очень пригодился…
Сенаторы посмотрели на Абдешмуна.
Тот, заерзав в кресле, раздраженно закричал:
– Да, я понадеялся на этого глупца Сифакса, на его массесилов! А теперь нет ни его, ни массесильской конницы!
Ганнибал вздохнул и сказал:
– Все ваши ошибки я уже не исправлю. Но попробую изменить хотя бы одну. Вы готовы признать Массиниссу царем всей Нумидии, если он перейдет на нашу сторону?
– Нам уже все равно, будет ли она единой или разобщенной, главное, чтобы массилы с массесилами не поддерживали Сципиона! – вскричал Бисальт.
– Тогда я тайно отправлю к Массиниссе на переговоры командира своей конницы Махарбала. Он нумидиец! Они с царевичем лучше поймут друг друга. Только предупреждаю сразу: я не допущу больше этих ваших игр и интриг! Если Массинисса перейдет на нашу сторону, я не успокоюсь, пока он не получит свою корону и, если будет надо, применю для этого силу! – грозным голосом предупредил одноглазый Баркид.
В прежние времена все сенаторы подняли бы галдеж, но сейчас Ганнибал был спасителем республики и мог себе позволить жесткие выражения.
Абдешмун с Бисальтом переглянулись и хором сказали:
– Мы согласны!
* * *
В лагере проконсула было объявлено построение.
Когда Массинисса вновь появился в палатке Сципиона, он почувствовал стыд и раздражение. Ему невольно вспомнилось, как он совсем недавно унижался, чтобы спасти Софонибу. Царевич старался не смотреть в глаза римлянину. Массинисса опасался, что не сдержится, и проконсул увидит, что его гнев и обида еще не остыли.
Проконсул, наоборот, радушно обнял царевича и сказал:
– Мой дорогой друг! Признаю, с моей стороны было ошибкой не выполнять одно свое обещание. Но время пришло! Идем!
Они вышли на специально сооруженную трибуну, перед которой построились воины-римляне и часть воинов Массиниссы.
– Мои соратники! – обратился ко всем проконсул. – От имени Рима я хочу объявить, что с сегодняшнего дня царевич Массинисса становится царем Массилии!
Восторженные возгласы раздались в рядах войск.
– Прости, Массинисса, корону я тебе не подготовил. Зато вручаю золотой венок – высшую награду Рима за помощь нашей республике и героизм в бою! – сказал Сципион и надел золотой венок на курчавую голову Массиниссы.
Гай Лелий, стоявший рядом, подал новенький блестящий римский доспех и дорогую лиловую тогу – одеяние римских сенаторов. Затем были оружие и драгоценности, красивые рабыни и сундук денег для раздачи воинам-нумидийцам.
Гай Лелий после торжеств отправился с кораблями в Рим – отвозить часть добычи и пленных дочек Сифакса.
Новоизбранный царь был в восхищении от происшедшего, хотя отчасти внутренне терзался, понимая, что Сципион тем самым откупался от него за совершенную Массиниссой жертву и награждал его за послушание. Все выглядело так, будто не народ Массилии избрал Массиниссу царем и трон он получил не по праву наследства, а его просто назначил Рим.
Тем не менее вечер они с проконсулом провели в задушевных беседах и обсуждении будущих планов действий, а когда к ночи царь вернулся в свою отдельную палатку, там его ждал Мелай.
– Прости, царевич… То есть прости, мой царь! Тут к тебе старик, который говорит, что хорошо тебя знает.
Воины охраны подвели пожилого мужчину в одежде купца.
– Хиемпсал! – обрадованно вскричал царевич и обнял старого приятеля из Карфагена. – Ты какими судьбами здесь?
– У меня важное дело. Меня направили к тебе… – Он нагнулся к уху царевича и прошептал: – Пунийцы. С тобой хочет поговорить Махарбал, командующий конницей Ганнибала. Он ждет тебя неподалеку. Возьми с собой трех человек, у него тоже трое.
Массинисса нахмурился:
– О чем мне говорить с моими врагами?
– Тебе хотят сделать очень заманчивое предложение…
– Я им не верю. Обманут!
– Сейчас это не в их интересах. К тому же обещание тебе дает не сенат Карфагена, а полководец Ганнибал! Ему можно верить, это человек слова!
Царь подумал, посмотрел на стоявшего рядом Оксинту.
Телохранитель отрицательно покачал головой, но все еще сердитый на него Массинисса назло ему сказал:
– Что ж, идем! Посмотрим, что они скажут…
Когда они сделали несколько шагов, Массинисса, положив руку на плечо Хиемпсалу, сказал:
– Спасибо тебе за сына Аламаса!
