Хороший день, чтобы умереть - Олег Викторович Таран
– Ты всегда меня ненавидел! Это из-за тебя Массинисса решился на такое! Мерзкий раб! – зло прошипела в его сторону царица.
– Да, я тебя ненавидел и ненавижу. И теперь с удовольствием выполняю волю своего господина как его верный и послушный раб, – спокойно проговорил Оксинта. – А ты только изображала любовь в отношениях с царевичем, а сама плела интриги и даже просила прислать яд. Что же, яд я тебе привез! Бери!
Софониба сникла, но потом, расправив плечи и сверкнув глазами, произнесла:
– Так вот, значит, каков свадебный подарок моего мужа! Хорошо! Передай ему: я приняла его с покорностью любящей жены! Пусть он запомнит на всю жизнь, что своими руками погубил любимую женщину! Пусть боги больше не даруют ему любви, потому что он не умеет ценить этот дар! Прощай, раб!
Царица взяла кубок, задумчиво поглядела в содержимое, а потом не торопясь, с достоинством, начала пить. Она не успела опустошить половину сосуда, как яд подействовал, и женщина стала опускаться на пол. Оксинта подхватил ее на руки, положил на ложе и, проверив, жива или нет, вздохнул. Потом деловито замотал тело в покрывало и, взвалив на плечо, вышел.
Охранников-нумидийцев у дверей уже не было, стояли только Мелай и римляне.
– Поехали. Отвезем эту пунийку подальше в степь, – сказал Оксинта.
– Зачем? – не поняли римляне.
– Я не хочу, чтобы царевич построил над ее телом богатую усыпальницу и всю оставшуюся жизнь тосковал рядом с нею по этой предательнице! – пояснил телохранитель.
Они подъехали к зарослям. Оксинта занес туда тело Софонибы и несколько раз ударил его кинжалом.
– Это еще зачем? – удивился Мелай. – Опасаешься, что оживет?
– Нет, привлекаю зверей запахом ее крови.
Они подождали на краю зарослей, пока оттуда, где лежала Софониба, не раздался звериный рык, и затем поехали в Цирту.
– Тебе не жалко было убивать такую красавицу, Оксинта? – спросил Мелай.
– Змеи тоже бывают красивыми, но ядовитыми, – ответил тот. – Мне сейчас больше жаль царевича. Как он сможет это пережить?..
* * *
Возвратившись в лагерь армии Сципиона рано утром, Оксинта первым делом направился к палатке Гая Лелия. Тот сидел снаружи и что-то чертил прутиком на песке.
– Как он? – спросил телохранитель.
– Плохо, – отбросив прутик, расстроенно проговорил Гай Лелий. – Выпил все запасы моего вина. Пьет, а его тошнит… Уделал мне всю палатку. И сидит там, как портовый пьяница, во всем этом… А Сципион приказал к завтрашнему дню привести его в порядок. И как теперь это сделать?
– Зачем ты позволил ему пить?! – вскричал Оксинта.
– А как мне еще было его успокоить?! Он все время рвался туда, в Цирту. А проконсул сказал, что если он уедет к ней, то… нашему союзу конец! Что мне было делать?! Ну, я и… напоил его.
Оксинта приказал своим воинам принести побольше воды и тряпок, велел никому не входить и, зажав нос, зашел в палатку. Массинисса валялся на ложе, что-то бормоча в бреду. Начавший уборку телохранитель едва разобрал, что говорил царевич.
– Софониба… любимая… прости… Скоро и я… за тобой…
Приведя все в порядок, Оксинта растолкал Массиниссу, стащил с него грязную одежду и стал мыть.
Царевич, глядя на него мутным взглядом, произнес:
– Убийца! Ненавижу тебя! Дай вина!
– Все! С сегодняшнего дня вина для тебя не будет!
– Я тебе приказываю! Дай!
– У меня приказ Сципиона привести тебя в порядок!
– Ты кому служишь?! – возмутился царевич и замахнулся на телохранителя, но, промахнувшись, упал на пол и снова уснул.
Оксинта дал ему проспаться до обеда. Мрачный царевич, казалось, не хотел жить.
Телохранитель, забрав все оружие из палатки, вышел к Гаю Лелию и сказал:
– Надо бы его чем-то отвлечь от горестных мыслей…
– Вино, как я понял, не его вариант, – задумчиво произнес флотоводец.
Оксинта спросил:
– Послушай, а царя Сифакса вы уже отправили в Рим?
– Да, несколько дней назад.
– И его дочек тоже?
– Нет. Ждали Софонибу, чтобы всех вместе…
Глаза у Оксинты озорно блеснули.
– Тут такое дело… Царь Сифакс, когда увел у Массиниссы Софонибу, предлагал ему взамен жениться на любой из его дочек. Тот, разумеется, отказался. Может, мы их используем, чтобы вернуть ему бодрость? Договоришься со Сципионом, чтобы он дал разрешение?
– А что? Это хорошая идея! – усмехнулся Гай Лелий и направился к палатке проконсула.
После обеда, хорошенько накормив Массиниссу, мучившегося с похмелья, устроив ему конную прогулку и даже вечернюю ванну, Оксинта предложил царевичу прогуляться за территорией римского лагеря.
– Что ты задумал? – равнодушно спросил Массинисса.
– Иди за мной. Сам все увидишь.
Телохранитель привел его к небольшому нумидийскому шатру, который соорудили воины охраны.
– Входи!
– Что там? – недовольно спросил царевич.
– Не что, а кто! Иди, не бойся!
Массинисса вошел в шатер и в полумраке еле разглядел четырех белеющих обнаженными телами девушек, жавшихся друг к другу.
– Перед тобой дочери царя Сифакса. Он собирался кого-то из них предложить тебе в жены. Мы не знали, какая из них тебе понравится, вот всех и привели, – пояснил телохранитель. – Это подарок Сципиона!
– Я не… – начал было отказываться Массинисса.
Но Оксинта сказал:
– Проконсул предупредил: если ты выйдешь из этого шатра недовольным, их всех убьют. Пожалей несчастных.
Друг подтолкнул его к девушкам и закрыл за ним дверцу шатра…
Утром Массинисса едва выбрался из шатра, но глаза его уже были не такими, как вчера.
Царевич, довольный, пробормотал:
– Я и не знал, что у Сифакса такие ласковые дочки.
– Значит, оставляем их в живых? – обрадованно спросил Оксинта, слыша голос прежнего Массиниссы.
– Да! Передай проконсулу: я доволен!
Оксинта кивнул.
– Кстати, зачем он хотел меня видеть?
– Об этом он сам тебе скажет. Поехали в лагерь!
– Поехали, мой друг!
Царевич взобрался на подведенного ему коня и произнес:
– Хотя сердце мое разбито… – Он оглянулся на шатер. – Но жизнь еще не закончена!
– Правильно! – поддержал его Оксинта.
Глава 19
Решающее сражение
Ганнибал Баркид стоял в зале заседаний сената и оглядывал своим единственным глазом сидевших вокруг него сенаторов. Когда-то они обвиняли его в разжигании войны и хотели выдать римлянам, потом они восхищались его победами в Италии, но присылали недостаточно помощи для окончательной победы над латинянами, затем они вызвали его с Апеннинского полуострова спасать Карфаген. Но и сегодня большинство в этом зале глядели на него с ненавистью, считая виновным во всех неудачах.
«Эх, если бы не ваша жадность и трусость!..» – расстроенно думал полководец.
– Ну что, уважаемые сенаторы! – наконец произнес Ганнибал. – Я хоть и лишился
