Возвращение ронина - Дейл Фурутани

Когда массивные стены замка остались позади, Перейра почувствовал облегчение и начал наслаждаться суетой уличной жизни. По сравнению с европейским городом, Осака была невероятно чистой и благоустроенной. Люди не выливали помои и не выбрасывали мусор на улицу. Город не казался рассадником чумы и преступности, в отличие от европейских городов, знакомых Афонсу.

Самым тревожным в Осаке, однако, было ощущение, что это вооруженный лагерь, постоянно принюхивающийся к запаху войны. В городе было множество бродячих самураев, ронинов. Ему сказали, что этих ронинов породила недавняя гражданская война. Многие кланы были уничтожены, и их вассалы оказались безработными воинами. В поисках новой службы орды этих самураев стекались в замок Осака. Перейра находил, что японцы были неумолимо туманны в вопросах реальной политической ситуации в Японии. Он не мог до конца понять, кто на самом деле правит страной: новый сёгун, знать или юный Хидэёри. Обо всех говорили так, будто они у власти, но Перейра не был уверен, кто в итоге окажется наверху в ближайшие годы.

При таком множестве вариантов европейцам было важно выбрать правильного партнера как для торговли, так и для политической поддержки. Перейра знал, что ему и всем христианам официально запрещено находиться в стране, но, в качестве примера то ли японской практичности, то ли японского лицемерия, власти, казалось, по большей части смотрели на религию сквозь пальцы. Перейра не знал, как обстоят дела с соблюдением запрета в сельской местности, но в Осаке чиновники явно не усердствовали в религиозных вопросах.

Перейра был рад, что старик их сопровождает. Спускалась ночь. Некоторые улицы с лавками были украшены фонарями, добавлявшими ночи кричащих красок. Однако большинство улиц города превращалось в темный лабиринт. Прежде чем исчезли последние клочки дневного света, трое мужчин прибыли в штаб-квартиру ордена иезуитов в Японии. Здание было далеко не внушительным.

Чтобы не привлекать внимания, оно было таким же, как и почти все остальные дома в квартале. Фасад украшала раздвижная дверь, по бокам от которой были деревянные ставни. Ни вывески, ни даже креста, чтобы отличить здание от любого другого на улице.

Несмотря на анонимность здания, старик без колебаний подошел к двери. Эта осведомленность, а также умение говорить по-португальски, подтвердили догадку Перейры, что его проводник, должно быть, христианин. Как и в языческой Англии у себя в Европе, католики Японии, подумал Перейра, должны были уйти в подполье, тайно исповедуя свою религию и ожидая лучших времен. Этот старик, должно быть, был тайным христианином.

Афонсу был религиозен не более чем любой другой, но его больше интересовал личный коммерческий успех, нежели триумф христианства на цепи островов на полпути вокруг света от Португалии.

Когда трое мужчин вошли в штаб-квартиру, Перейра заметил, как самурай быстро огляделся, проверяя, нет ли мест, где могли бы укрыться нападающие. Афонсу решил, что этот человек ведет себя как опытный воин, и его мнение о нем выросло.

Их встретил молодой японец, которого Перейра уже видел раньше. Юноша готовился стать священником. Иезуиты верили в необходимость местных священников. Они считали, что корпус из туземных пастырей — ключ к долгосрочному выживанию веры в Японии. Старик и самурай сняли сандалии у входа, но Перейра знал, что здесь он может оставаться в сапогах, как цивилизованный человек. Юный послушник поспешил сообщить отцу-провинциалу о посетителях и вскоре вернулся, чтобы проводить их в его кабинет.

Отец-провинциал был главой всех иезуитов в Японии. И все же его кабинет находился в одной из тех хлипких японских комнат, которые Перейра находил такими странными. Все они выглядели одинаково: тростниковые циновки на полу и неприкрытые деревянные балки каркаса. Ни в одной, казалось, не было настоящей двери. Вместо этого для входа и выхода использовались раздвижные перегородки. Перейре говорили, что перегородки можно снимать или переставлять, меняя планировку дома, хотя сам он этого не видел. Тот факт, что перегородки были обтянуты бумагой, до сих пор его поражал.

В кабинете отца-провинциала главное место занимали большой стол и настоящий стул. Поначалу Перейра предположил, что эту мебель привезли из Португалии, но, увидев, насколько искусны японцы в плотницком деле и столярных соединениях, он понял, что мебель, вероятно, была изготовлена в Японии, несомненно, по чертежам иезуитов. Когда троих посетителей ввели в кабинет, отец-провинциал сидел за столом и читал документ. Через несколько мгновений он поднял глаза на троих, признавая их присутствие.

Перейра должен был признать, что в первый раз этот маленький спектакль на него подействовал. Он почувствовал, будто беспокоит занятого и важного человека, и это сразу же ставило его в невыгодное положение. Во второй раз, когда Перейра посетил отца-провинциала, священник совершил ошибку, попытавшись провернуть тот же трюк. Перейра распознал в этой небольшой пантомиме уловку.

После этого Перейра стал внимательно наблюдать за отцом-провинциалом и заметил, что старый священник использовал целый арсенал уловок, чтобы утвердить свою власть над другими. Перейра бросил взгляд на японцев и увидел, что старик-переводчик выглядел запуганным и немного нервным. Самурай же, казалось, не замечал этой маленькой хитрости и смотрел на отца-провинциала с тем же откровенным любопытством, какое он проявил при первой встрече с Перейрой.

— Пожалуйста, переводите для меня, — сказал отец-провинциал старому японцу.

— Да, отче. Я сделаю все, что в моих силах.

— Хорошо. Пожалуйста, скажите этому человеку, что меня зовут отец-провинциал Бартоломеу де Гусман. Я отвечаю за деятельность святой матери-церкви здесь, в Японских землях.

Старик перевел, и самурай что-то ответил и поклонился.

— Он сказал, что его зовут Мацуяма Кадзэ, и он отвечает лишь за себя и двоих детей, своих спутников. Он добавил, что он — ронин.

— Я так понимаю, это тот самый человек, который нашел последнего убитого инспектора-кириситан. Мне также сказали, что он говорил с новым сёгуном.

Пока старик переводил, Перейра пытался разобрать отдельные слова. Как и все торговцы, он ценил возможность выучить хоть немного язык любого потенциального торгового партнера. Японский, в отличие от других европейских языков, оказался неуловимо трудным для изучения. Один из покойных доминиканцев заявил, что японский язык был изобретен Дьяволом, чтобы помешать попыткам донести слово христианства до туземцев. Перейра не знал, кто изобрел этот язык, но был уверен, что его сложность препятствует любым попыткам чужеземцев привнести в Японию новые идеи. И, возможно, именно этого и добивались правители этой страны.

Самурай начал сжато излагать обстоятельства обнаружения тела инспектора. Если старик переводил хорошо, то говорил самурай коротко и точно, подобно хорошему докладу с поля боя. Отец-провинциал слушал внимательно, но, казалось, у него не было