Возвращение ронина - Дейл Фурутани
Кадзэ, всегда предпочитавший в бою нападение, решил броситься в атаку.
Он сосредоточился на крошечном тлеющем огоньке фитиля. Он знал: как только оранжевое пятнышко дрогнет, значит, стрелок нажал на спуск, и тлеющий фитиль опустился к пороху. Кадзэ не думал, что сможет увернуться от пули, особенно если стрелок опытен, но считал, что любое движение может сбить прицел. Он ринулся вперед, готовясь к удару. Даже если выстрел нанесет ему тяжелую рану, Кадзэ надеялся, что инерция донесет его до стрелка, и он успеет отомстить, нанеся удар, который мог стать последним движением в его жизни.
И тут грянул выстрел.
Вопреки ожиданиям, фитиль не шелохнулся, и пуля в Кадзэ не попала. Вместо этого он увидел, как темная фигура стрелка дернулась и рухнула на землю, словно подстрелили его самого.
Кадзэ с опаской подошел ко второму стрелку. Тот тихо стонал, схватившись за живот, и катался по земле. Кадзэ задумался, не стоит ли прикончить этого человека, чтобы избавить его от страданий. Рана в живот почти всегда была смертельной. Если раненый не умирал сразу, он обычно начинал хворать, мучаясь от жара и невыносимой боли, и в конце концов умирал в агонии. Быстрая смерть была бы для него благословением.
Прежде чем принять окончательное решение, Кадзэ наклонился, чтобы спросить, зачем тот пытался убить чужеземца. Но не успел он задать вопрос, как понял, что человек больше не стонет. Он был мертв.
— Хироси-сан, не могли бы вы подойти сюда с фонарем? — спросил Кадзэ.
Старик, казалось, пребывавший в шоке, робко приблизился к Кадзэ и телу. Он протянул фонарь, но тот так сильно дрожал, что Кадзэ пришлось взять палку из рук Хироси.
Кадзэ внимательно осмотрел тело. В одежде стрелка не было ничего примечательного, он выглядел как любой другой безработный солдат-мушкетер, бродящий по Японии. Однако была одна очень необычная вещь: при нем были и фитильное ружье, и порох с пулями. Асигари, пехотинцы, были простолюдинами, и даже мушкетер-асигари не имел права хранить оружие, покинув армию. Ни у одного простолюдина не нашлось бы денег на собственное фитильное ружье после увольнения со службы.
Кадзэ с интересом изучил пулевое отверстие. Кровь пропитала ткань вокруг раны, но не было ни ожогов, ни следов черного пороха, как у убитого инспектора-кириситан. Удовлетворенный тем, что увидел все, что мог, Кадзэ вернулся к чужеземцу. Старик плелся за ним.
— Пожалуйста, поблагодарите его, — попросил Кадзэ старика. — Также спросите, как ему удалось застрелить второго нападавшего. Я не видел у него горящего фитиля.
Чужеземец достал из-за пояса украшенный кусок дерева и показал его Кадзэ. Даже в тусклом свете фонаря было видно, что палка богато инкрустирована и украшена. Кадзэ заметил ее и раньше, но подумал, что это какой-то религиозный предмет или личное украшение, подобно тому как некоторые носят за поясом кимоно изящные инро, маленькие коробочки для лекарств. После того как чужеземец заговорил, Хироси перевел:
— Он говорит, что, в отличие от фитильного ружья, ему не нужен горящий фитиль, чтобы выстрелить. Он сказал, что это оружие называется колесцовый пистолет. Он очень дорогой и очень редкий, даже в Европе.
— Могу я взглянуть?
Чужеземец передал пистолет Кадзэ. Кадзэ внимательно его изучил. По сути, это была прямая деревянная палка, богато инкрустированная серебром и слоновой костью. Спереди слегка выступал металлический ободок ствола, а с другого конца дерево сужалось и закруглялось, образуя рукоять. В середине пистолета находилась большая круглая металлическая деталь. Кадзэ не мог разгадать, что скрывается в этой части пистолета, но предположил, что там есть некий механизм, высекающий искру для воспламенения пороха. Кадзэ видел только фитильные ружья; для них требовался горящий фитиль, которым и поджигали порох. Как и у двух напавших на них стрелков, это выдавало позицию в темноте из-за тлеющего огонька. К тому же, поддерживать фитиль горящим, особенно в сырую погоду, было, конечно, неудобно. Точный механизм колесцового замка оставался для Кадзэ загадкой, но он мог оценить, что это оружие превосходило любое ружье, которое он когда-либо видел.
Чужеземец взволнованно заговорил, и Хироси сказал:
— Он говорит, что, хотя это ружье очень редкое и дорогое, европейцы могли бы достать для вас такое оружие, если вы окажете содействие господину Перейре и святым отцам. Например, он сказал, что если вы сможете устроить им встречу с сёгуном Иэясу, то это будет достойной платой за колесцовый пистолет.
Кадзэ протянул пистолет обеими руками, возвращая его чужеземцу с официальным поклоном.
— Поблагодарите его за щедрое предложение, — сказал Кадзэ. — Но, пожалуйста, скажите ему, что у него сложилось ложное впечатление о том, насколько хорошо я знаю Иэясу-сама. Я не смог бы устроить встречу с Иэясу-сама. Я бы даже не стал пытаться. Колесцовый пистолет — поистине великолепное оружие, но мой путь — это путь меча, и я не оставлю его даже ради такого чуда, как этот пистолет.
Когда это перевели Перейре, тот лишь пожал плечами, сунул пистолет обратно за пояс, и все трое направились к замку.
Вернувшись в квартиру Хаями, мужчины распрощались, и Кадзэ стоял в дверях, глядя на широкую спину чужеземца, шагавшего по переулку вслед за Хироси.
— Kimi wa honto hen na hito dana, — пробормотал он себе под нос. — Ну и странный же ты человек.
И все же, подумал Кадзэ, этот странный человек был воином, который спас ему жизнь, и он был за это благодарен. Куда меньшее впечатление на него произвел тот, кого называли отцом-провинциалом. Этот человек показался Кадзэ религиозным бюрократом, а к бюрократам любого толка он не питал симпатии. Что еще важнее, он видел, что отец-провинциал был человеком, плетущим интриги и заговоры ради продвижения своей религии и, возможно, своих личных интересов. Как бы то ни было, Кадзэ остерегался таких людей.
Войдя в дом Хаями, он миновал комнату, из которой доносился громкий храп хозяина. Кадзэ знал, что тот напивается до беспамятства почти каждый вечер, поэтому не удивился.
Кадзэ прошел на кухню. Там были две служанки; завидев самурая, они тут же бросились кланяться. Кадзэ махнул рукой, отменяя церемонии, и, найдя пару поношенных веревочных тапочек на земляном полу кухни, сошел с приподнятого деревянного настила и сунул в них ноги. Затем он подошел к дровяным печам и оглядел поленницу рядом с глиняным очагом. Он перебрал дрова, пока не нашел подходящее полено, и вытащил его.
Он подошел к краю кухни и сел на край деревянного настила. Достав из ножен своего
