Бриллианты в мраморе - Анна Милова
— Ну — ну, — лениво бормотал комиссар, стараясь ничем не выдать своего возрастающего интереса.
— Да! — опять воскликнул «бывший Романов», вдохновлённый поддержкой комиссара, и опять вошёл «в раж.» Вы помните, как у Раскольникова — «тварь я дрожащая или право имею»? Вот и я решил бороться с произволом, но только не с какой- то жалкой старушонкой, а в своей же семье. Поверьте, это намного сложнее.
Никола даже помолодел и раскраснелся.
— Больно уж Вы, Романов, в какие- то дерби уходите. Старуху какую- то приплели. Говорите короче, у меня ещё масса дел.
— Короче? Ну что ж, извольте. Однажды ночью я пробрался в спальню моей матери, когда та была в отъезде, и снял с оклада её любимой иконы, между прочим, подарка Николая I, того самого «Палкина», семейной реликвии четыре больших бриллианта и подарил их моей любимой женщине. А она оказалась подлой интриганткой, да ещё и шпионкой, работающей на разведку американских штатов. И я верил ей, я ничего не подозревал. У меня и в мыслях не было беспокоиться о таких мещанских пустяках, как бриллианты, а они раздули огромный скандал. Ну что же, пусть жизнь накажет их так же, как она наказала меня, — театрально вздохнул Никола.
— Так Вы что же, Романов, хотите сказать мне, что вот так легко смогли ограбить свою родную мать, да ещё и гордиться этим вздумали. Однако, редкий Вы человек, — опять усмехнулся комиссар.
— А как же? — изумлённо распахнул глаза Никола. При чём здесь какие- то родственные связи, если я видел эту жизнь изнутри. И я грабил не мою мать, а семью царских деспотов.
— Да Вы что, смеётесь надо мной⁈ — уже вскипал гневом комиссар. — Вы это бросьте. За идиотов нас, большевиков, считать не нужно. Мало того, что Вы вор, так ещё и у матери. Что ж мы тут по- вашему, негодяи да изверги собрались, что нормального человека от гнусного человечишки отличить не можем? Правильно Вы, Романов, говорите — тварь Вы дрожащая, только вот права ни на что не имеете. И не будете Вы жить в нашей советской России, как бы Вам того ни хотелось. Не надо теперь шкуру свою спасать, нам предателей не надо, не на таких нарвались.
— Да Вы что? — сорвался Никола на крик. — И вы меня будете осуждать? Вы? — презрительно рассмеялся он. Руки его сильно задрожали, он тяжело дышал. — Как же я вас всех ненавижу. Ненавижу! — в ярости заскрипел зубами бывший великий князь, — будьте вы все прокляты, хамы.
— Ну, кто б сомневался! — радовался комиссар. — Довольно, Романов, спектакли разыгрывать, Вы не у маменьки во дворце. А теперь уходите- ка по добру, по здорову, да благодарите вашего Бога, коли веруете, что Вы уже старик, и что дальше Ташкента Вас не услать. Живите тихо, да ни о каких делах с нами не помышляйте. И чтобы я Вас больше здесь не видел.
Никола молча покорно повернулся и покорно понёс своё грузное тело к двери. Шатаясь, как пьяный, он, еле переступив высокий порог, вышел из духоты комиссариата на сухой, свежий воздух. Сразу за дверью его ударило по глазам колючее, безжалостное южное солнце. Лицо его невольно сжалось, как жёсткий кулак, а голову и грудь одновременно начала распирать жгучая боль, от которой он уже задыхался. Он ещё мог идти, но она жгла его изнутри всё сильнее и сильнее, так что он весь уже сгорбился, ощущая, что скоро весь превратится в тлеющую головешку. Он сильно покачнулся и рухнул лицом прямо в жаркий песок Средней Азии.
Глава XV
— Ребята, а чего это девка всё ещё с нами? Откуда там взялась, ей- богу, не помню, — капризно и пьяно прозвучал чей- то мужской голос. — Это мы с ней что ли ночью баловались?
— Да вроде так. Вот зараза! Кто- то из наших её туда притащил. Я уж и не помню, кто такая.
— А чего с ней делать- то теперь?
— Ну не с собой же вести. Оставим её здесь, сама оклемается, да уйдёт.
Их карета остановилась у безлюдной набережной. Один из троих рослых гвардейцев, взвалив себе на плечо, вынес её вон.
Её разбудил сильный запах болотной тины и тихий плеск воды. Очнувшись, она ощутила, что лежит, закутанная в свой тёмный плащ, и надетой на голову треуголке, на холодной земле возле берега реки. Уже почти совсем рассвело, и с неба на неё глядело слабое осеннее солнце. Она помотала головой, пошевелила чуть онемевшими руками, обвела глазами округу. Всё рядом с ней было спокойно, только иногда сильными порывами задувал прохладный, осенний ветер.
Слава Богу! Кажется, эти изверги ушли. Как же вовремя она успела притвориться бездыханной, когда орда пьяных офицеров во главе с Константином глумилась над её телом. И оно будто отделилось от неё. Но к её счастью, силы их были малы, и все они быстро уснули. Перед этим кто- то из них бросил её на диван, как старую тряпку, где она и пролежала до самого утра, боясь шевельнуться, то засыпая, то пробуждаясь. Через некоторое время офицеры проснулись, шумя и сквернословя, ещё что- то пили, но Константина с ними уже не было. Не помня, что произошло во дворце сей ночью, испугавшись растерзанному виду незнакомой им женщины, они решили убираться оттуда по добру, по здорову, прихватив с собой и её.
— Гляди- ка, Петька, очнулась, — услыхала она поблизости радостный, женский голос. — А я- то думала, утопленница лежит.
— Да какая тебе утопленница, дурёха? Она поди и не мокрая. И, видать по всему, не из простых.
Она опять замерла, прислушиваясь, и закрыла глаза. Послышались шаги, кто- то приближался к ней. Почему же она никого здесь не заметила?
— Да ты чего лежишь- то? Подымайся, а то земля уж холодная, ведь не лето, — сказал вкрадчивый мужской голос.
— Не приближайся ко мне! — она сразу резко поднялась на ноги.
Перед ней стоял немолодой мужичек в светлом армяке.
— Эй, Петька, ты чего там? — окликнула его сидящая неподалёку на огромной корзине дородная баба в сарафане, с платком на голове.
— Так может помочь ей надобно? Ты кто такая будешь, красавица? Чего здесь лежала?
— А тебе что за дело? — насторожилась она.
