Хороший день, чтобы умереть - Олег Викторович Таран
А тем временем у Западных ворот города разоружались наемники Клеона, аккуратно укладывая в оружейной комнате городской стражи свои копья-сариссы и мечи.
Массинисса был грустный от расставания со своими массилами, которых Залельсан повел к Цирте. Вскоре им предстояло увидеть его родной город, царя, царицу, Бодешмуна. Он заплатил из казны войска союзникам-ливийцам, которые отправлялись в свои края, и отправился к Западным воротам Карфагена.
– Царевич! Поспеши за пунийцами! Этот триумф – твой! – сказал ему Клеон.
– Нет, я войду в город с вами, с теми, кто принес нам эту победу! – сказал царевич, и наемники встретили его слова довольными возгласами.
Клеон расстроенно покачал головой, но вдруг в его глазах промелькнула хитринка. Он подозвал к себе командиров подразделений наемников и о чем-то пошептался с ними. После этого разоружившиеся воины выстроились в походный порядок и неторопливо двинулись по опустевшим улицам Карфагена, топча лепестки цветов и яркие ленты. Их колонну возглавил Массинисса, чуть поодаль от которого ехал Оксинта.
На главной площади Карфагена Гасдрубал Гисконид принимал поздравления от сенаторов и других богатых людей города. Прибежавшую Софонибу стражники пропустили на трибуну. Она поздравила отца с победой под громкие восторженные крики горожан и гостей города.
Отец тихонько прошептал ей:
– Скажи мне, ты окончательно разлюбила Массиниссу?
– Почему ты сейчас об этом спрашиваешь? – удивленно поинтересовалась она.
– Я пообещал ему поговорить с тобой о том, может ли он снова ухаживать за тобой? Ведь Верики в твоей жизни больше нет?
– О боги! – вскинула глаза к небесам девушка. – Дед толкает меня к массесильскому царевичу, а отец – к массильскому! Вы уж как-то договоритесь между собой!
Гасдрубал Гисконид удивленно посмотрел на дочь и сказал:
– Давай поговорим об этом дома.
После этого по просьбам собравшихся горожан он принялся громко рассказывать о том, как его конница ярко проявила себя в сражении с массесилами. Из слов полководца можно было сделать вывод, что воевали только пунийцы и лишь им принадлежала главная заслуга в победе.
– Гас-дру-бал! Гас-дру-бал! – разносилось над площадью.
Неожиданно неподалеку послышалась старая солдатская песня на греческом языке. В ней говорилось о том, что полководцы частенько преувеличивают свои заслуги в сражениях, забывая о том, что основная тяжесть в битве приходится на обычных воинов. Текст иногда меняли, подгоняя слова под имя того или иного военачальника.
Наемники, что шли за Массиниссой, во весь голос распевали:
Кто за противником гонялся, но так его и не догнал?..
Кто больше всех хвалился и почестей себе желал?..
Кто в битве слишком мало сделал, но после много рассказал?..
Наемники прямо не называли Гисконида, но по рифме все догадывались, чье имя должно было стоять в конце каждой строки.
Гасдрубал побагровел от гнева, но старался делать вид, что ничего не происходит.
Тем временем колонна наемников вошла на площадь, и все услышали другие слова:
А кто с врагом сражаться не боится? Мас-си-нис-са!
А кто готов с товарищами всем, что есть, делиться? Мас-си-нис-са!
А кто о подвигах своих не спешит хвалиться? Мас-си-нис-са!
В этом случае имя царевича наемники кричали громко и с удовольствием. Следом за ними его стали подхватывать все собравшиеся на площади.
Массинисса укоризненно посмотрел на Клеона, который затеял все это. Царевич понял, что командиру гоплитов не понравилось, как Гасдрубал Гисконид вел себя в Иоле и он решил ему отомстить. При этом спартанец как ни в чем не бывало отворачивал лицо в сторону, чтобы не встречаться с другом взглядом, и вместе со своими воинами громко кричал его имя.
Оба суффета, видя происходящее, сделали приглашающий жест Массиниссе. Тот хотел спуститься с Эльта на землю и дойти до трибуны, но наемники подхватили его на руки и донесли туда под восторженный рев толпы. И Бисальт Баркид, и Абдешмун Ганон по очереди обняли царевича и поблагодарили за победу и спасение Иола.
Следом за ними Массиниссу принялись поздравлять лучшие люди города. При этом, пробираясь к царевичу, они оттесняли недавнего триумфатора Гасдрубала Гисконида все дальше и дальше, и вскоре тот был вынужден вообще сойти с трибуны вместе с дочерью.
Полководец был вне себя от злости за сорванный триумф и с завистью смотрел, как все теперь чествуют нумидийца.
Софониба, заметив состояние отца, лукаво улыбнулась ему и поинтересовалась:
– Может, сейчас поговорим, папочка, кого мне выбрать – Верику или Массиниссу?
Тот сердито посмотрел на дочь, но ничего не сказал.
А над площадью Карфагена неслось нескончаемое:
– Мас-си-нис-са! Мас-си-нис-са! Мас-си-нис-са!..
Глава 4
Прощай, Карфаген!
После праздничных мероприятий Массинисса и Оксинта вернулись домой. Когда они прошли знакомую маленькую калитку, их встречали Сотера и Юба.
Мавретанка с радостным визгом бросилась на шею Оксинте, кухарка подошла неторопливо, степенно и прижалась к царевичу со словами:
– С возвращением, победитель!
Их общение теперь напоминало отношения мужа и жены после нескольких лет брака: происходили то размолвки, то сближения. Сотера знала, что сердце царевича занято Софонибой, но уже не ревновала Массиниссу к этой пунийке. Кухарка довольствовалась тем, что была рядом с любимым, не строя больше никаких планов на будущее.
Она приготовила богатый праздничный ужин, но Оксинта, несмотря на все уговоры, отказался разделить его с Массиниссой и поспешил уединиться с Юбой. Царевич уговорил Сотеру составить ему компанию.
Это был тихий вечер, трапеза завершилась приятными ласками на ложе. Сотера была в этот раз необычно страстной и ненасытной.
– Что с тобой, моя красавица? Я не узнаю тебя, – в кратком перерыве, тяжело дыша, поинтересовался Массинисса.
Обнимая его, Сотера грустно сказала:
– У меня такое чувство, что это наша с тобой последняя ночь.
– С чего ты так решила? Войска Сифакса разгромлены, я вернулся и буду заниматься своими делами в Карфагене. Ты будешь рядом со мной.
– Мое сердце говорит мне иное.
Как ни старался царевич, но успокоить женщину так и не смог.
Утром в дверь постучали. Это был Мульпиллес.
– Хозяин! К тебе пришли! Из сената!
Массинисса попытался встать, но почувствовал, что Сотера крепко держит его:
– Царевич, не уходи!
Он с удивлением увидел слезы у нее на глазах.
– Чего ты испугалась? Сенаторы либо похвалят меня за победу, либо поругают за
