Хороший день, чтобы умереть - Олег Викторович Таран
Массинисса кивнул.
– Мне кажется, что и ты ей до сих пор небезразличен, хотя она это тщательно скрывает. Не знаю, что там между вами произошло, почему вы расстались и не общаетесь столько лет, но думаю, что смогу помочь тебе обрести ее благосклонность.
Царевич с надеждой поглядел на отца Софонибы.
– Только и у меня к тебе будет одна небольшая просьба…
Гисконид сделал вид, что стесняется о чем-то попросить, и Массинисса нетерпеливо произнес:
– Скажи, что тебе нужно, я сделаю все!
Полководец, тщательно подбирая слова, начал говорить:
– Массинисса, когда мы вернемся в Карфаген, нам организуют праздничную встречу. Я хотел попросить тебя… Конечно, ты командующий армией и все такое… Но не мог бы ты немного задержаться у ворот, пока я со своей конницей не прошествую к главной площади города? Все равно твоих массилов не пустят в Карфаген, ливийцы поспешат уйти домой, а наемникам придется долго разоружаться при въезде в город. Какой ты будешь полководец-триумфатор без своего войска? И какое будет победоносное войско из наемников без оружия?
Царевич понял хитрость Гисконида, желавшего забрать себе лавры победителя, но в этот момент перед его глазами был образ до сих пор любимой им девушки, и он не раздумывая согласился. В конце концов, хитрый полководец был прав: какой из него победитель, если он будет идти во главе разоруженных наемников? То ли дело Гасдрубал со своей тяжелой кавалерией – в доспехах и во всеоружии!
Обрадованный Гисконид уточнил:
– Так мне поговорить насчет тебя со своей дочерью? И если ее чувства не остыли, то вы в будущем поженитесь? И она сможет стать царицей?
Массинисса кивнул.
– Я устрою вам самую пышную свадьбу в Карфагене! – пообещал обрадованный Гасдрубал Гисконид и выскочил из шатра.
Вошел Оксинта.
– Царевич, почему ты так легко отдаешь ему свою первую победу? Не слишком ли велика цена за расположение твоей возлюбленной? Еще неизвестно, что Софониба ответит отцу и есть ли шанс на возобновление ваших отношений.
– Я хотя бы попытался, – грустно сказал царевич. – Что же касается побед… Думаю, у меня теперь будет много шансов добиться новых успехов на поле боя.
Оксинта не нашел что сказать царевичу и оставил его в одиночестве.
* * *
– Что он здесь делает?! Почему из многих тысяч моих подданных, кочующих по Большой степи, вы выбрали именно моего драгоценного братца?! – кричал царь Гайя на членов Священного совета, возглавляемого Ниптасаном.
– За те долгие годы, что Эзалк кочевал по северу страны, он хорошо изучил быт и нужды кочевников и приобрел уважение среди старейшин их родов. Он может быть полезен при дворе, когда будут решаться вопросы о помощи кочевым племенам, – стараясь не глядеть в глаза царю, отвечал ему главный жрец.
– Ниптасан! Ты затеял какую-то опасную игру! – приблизившись к нему вплотную, громко прошептал царь. – Если ты думаешь, что ему достанется мой трон, то сильно ошибаешься!
– Я знаю, дорогой брат, что ты очень дорожишь своим престолом, но уверяю тебя, Эзалк ни на что не претендует. Однако, учитывая, что твой наследник отправился на опасную войну с сильной армией Сифакса, нам нужно быть готовыми к любому развитию событий. Не стоит ли подумать о том, чтобы сделать законным наследником престола твоего старшего сына Мисагена? Он сейчас в большей безопасности, чем Массинисса.
Гайя замахнулся для удара, но твердый взгляд главного жреца остановил его. Царь огляделся – члены Священного совета как-то недобро поглядывали на него. Почуяв неладное, телохранитель Харемон, положив руку на меч, приблизился к ним. Стражники у дверей тоже встревоженно поглядывали на собравшихся в тронном зале.
Двери распахнулись, и вошел Бодешмун.
– Мой царь, только что примчался гонец! Наш львенок разбил армию Сифакса при Иоле. Массесилы бежали в свои владения!
Гайя тут же забыл и про строптивого главного жреца, и про Эзалка. Он обнял Бодешмуна, а затем распорядился:
– Устраиваем праздник в столице! Нет, по всей стране! Отправить гонцов – отменить налоги и пошлины на полгода вперед! Пусть вся Массилия радуется победе Массиниссы!
Слуги бросились исполнять приказ. Священный совет озадаченно смотрел на Ниптасана, а тот, в свою очередь, зло глядел на Бодешмуна. «Опять этот наставник Массиниссы портит нам все дело! Когда-нибудь он за это крепко поплатится», – подумал верховный жрец.
Вечером, слушая, как в столице раздаются громкая музыка, песни и веселые крики горожан, он молча глядел на все происходящее с балкона своего храма. Рядом появилась царица Аглаур.
– Зачем ты обостряешь отношения с царем? Эзалк еще не вступил в силу! Если бы не Бодешмун, неизвестно, чем закончилась бы твоя беседа с Гайей. Кстати, ты брат не только ему, но и Эзалку. Почему тот не называет тебя братом и относится к тебе как к чужому человеку?
– Потому что я, хотя и старший среди них, но рожден от наложницы. Наш отец, конечно, любил мою красавицу-маму больше, чем мать Гайи и Эзалка, но попросил дядю Наргаваса сделать царем твоего мужа. А чтобы со мной не было проблем, меня определили в жрецы.
– Понятно, – кивнула царица.
– Сегодня Гайя мог отдать приказ не брать Эзалка в Священный совет и не пускать его в Цирту. Нам пришлось проявить твердость, и, ты права, Бодешмун появился вовремя. После его сообщения обрадованный Гайя со своими празднествами забыл обо всем. Это даст Эзалку время укрепиться в столице.
– Тогда все идет как мы задумали. Не будь таким грустным. Видишь, у людей праздник! – усмехнулась Аглаур. – Думаю, и мой жрец сегодня заслужил награду.
Она кивнула в сторону его потайной комнаты, и Ниптасан впервые за день обрадованно улыбнулся.
* * *
Крепкий худощавый старик стоял в окружении воинов в порту массесильского столичного города Сига.
Рядом с ним был царевич Верика, который не прекращал его уговаривать:
– Отец! Зачем ты отправляешься в Испанию? Ты же сам видишь, что мы напрасно изменили Карфагену и затеяли с ним войну.
– Мои договоренности с римлянами еще в силе, и, если у нас не получилось чего-то добиться в Иоле, я попытаю счастья в иберийских землях, – ответил сыну Сифакс. – Ты остаешься править в стране. Если пунийцы вздумают на нас напасть, будешь защищать от них рубежи Массесилии.
