Паспорт - Реваз Ливанович Габриадзе
Мераб подошел. Араб выдавил пасту из тюбика на мазутное масло на рукаве Мераба и потер влажной тряпкой. Пятно исчезло.
— Гуд? — спросил араб.
— Гуд, — согласился Мераб.
Араб вручил Мерабу тюбик и забрал часы. Мераб пытался возразить, но тот стал кричать, что уже раскупорил товар. Вынужденная сделка состоялась.
Мераб пошел дальше, предлагая встречным тюбик с пастой. Товар не шел. Мераб достал из кармана крышку от трамблера, но и этот товар никого не заинтересовал.
Тогда Мераб пошел по продуктовым рядам. Он пробовал на вкус сыр, овощи, фрукты, не забывая кидать куски на землю своему голодному псу.
Задержались у лотка с маринованным перцем.
— Может, хватит? — спросил продавец.
Мераб вынул изо рта стручок и спросил:
— Положить обратно, да?..
У прилавка, где валялись всевозможные «древние» восточные украшения, вчерашняя эффектная блондинка примеряла серебряный браслет.
— Добрый день, — поздоровался Мераб.
Блондинка приветливо улыбнулась и спросила:
— Как вы думаете: это серебро?
Мераб выдавил из тюбика пасту на браслет и потер большим пальцем. Выступила медь.
— Оу! — удивилась блондинка и представилась: — Джейн.
— А я Тарзан, — сказал Мераб.
— Оу, — оценила шутку блондинка.
— А это Генацвале, — представил Мераб нового друга.
Генацвале протянул блондинке лапу.
И тут кто-то позвал:
— Мераб!
Мераб оглянулся. В лавочке, где было развешано кружевное женское белье, сидел на табурете толстяк в спортивных нейлоновых трусах и драповой грузинской кепке с большим козырьком. Толстяк поманил Мераба пальцем.
Мераб узнал толстяка: это был автоинспектор из Тбилиси, который не раз штрафовал Мераба на трассе. Но это было давно, лет пять назад.
— Мераб! — снова крикнул толстяк.
— Я не Мераб, — сказал Мераб. — Я Яша.
— Неважно. Иди сюда, — настаивал толстяк.
Выхода не было. Мераб извинился перед Джейн и подошел к толстяку.
— Американка? — шепотом спросил толстяк, кивая на Джейн.
— Да, — сказал Мераб. — Или шведка.
— Есть хороший товар. Позови ее, — толстяк помешал палкой в картонной коробке и выудил прозрачный лифчик. — Вот! Пьер Карден!
— Лифчик у нее есть, — сказал Мераб.
Блондинка махнула Мерабу рукой и пошла.
— Тогда трусы. Есть хорошие. Настоящий Диор! Останови ее! — толстяк отбросил палку и стал быстро перебирать товар руками.
Джейн скрылась за углом.
— Трусы у нее тоже есть, — вздохнул Мераб. И попросил: — Слушай, можно я от тебя в Сигнахи позвоню? Там моя жена Инга волнуется.
— Нельзя, телефон за неуплату отключили, — сказал толстяк, тяжело дыша и вытирая лицо кепкой. — Садись, — он показал Мерабу на надутого медведя.
Мераб сел. Помолчали.
— Меня всегда с братом путают, — сказал Мераб.
— Издалека похож. Ты тоже живешь в Сигнахи?
— Да. В аптеке там работал. Слушай, одолжи на неделю сто шекелей.
— Хромой Альберт жив? — спросил толстяк.
— Пока да. Я на работу устроюсь и сразу отдам.
— Ты не волнуйся. Ребята тебе помогут. Он на свободе?
— Пока да.
— Это хорошо! — толстяк с неожиданной для его веса легкостью поднялся, взял с полки маленький козлиный рог, выдул из него пыль, протер рубахой и протянул Мерабу:
— На! Скажешь Тенгизу из Сухуми, что это ему Хромой Альберт прислал.
— Какому Тенгизу?
— Вот этот домик видишь? — толстяк показал на возвышающийся над городом небоскреб. — Это бриллиантовая индустрия. Посчитай сверху два этажа, возьми слева три окна — вот это теперь Тенгиз из Сухуми! Сегодня у него свадьба, дочь замуж выдает. Мы приходим, ты даешь ему рог и говоришь: это тебе Хромой Альберт прислал. Альберта он как брата уважает — они два раза вместе в тюрьме сидели. Ты — друг Альберта, а я — твой. Он нас к себе шлифовальщиками возьмет, понял?.. Ну, пошли, пошли! Заодно и твоей Инге позвоним.
По улицам Тель-Авива ехала «Волга» выпуска шестидесятых годов. За ней бежала собака. За рулем сидел толстяк.
— В жизни так, — рассуждал он. — Закинул удочку и жди. Какую рыбу Бог захочет тебе дать, такую и даст. Может, осетрину, а может, шпроты.
Мераб спросил толстяка, почему он здесь не работает по профессии — автоинспектором.
Толстяк сказал, что Мераб не должен думать, что в Израиле рай. Здесь тоже полно глупых законов. В чем смысл работы автоинспектора? Спасать водителям жизнь. А как ее можно спасти? Напугать! А здесь как напугаешь, если нельзя брать наличными? Глупость! И толстяк в сердцах выбросил сигарету в открытое окно.
Раздался свисток. Толстяк остановил машину и подобострастной рысцой побежал к полицейскому.
На другой стороне улицы Мераб увидел Борю, который шел деловитой походкой. В одной руке он нес большой бронзовый семисвечник, в другой — маленький трехколесный велосипед.
— Борис, — окликнул Мераб.
— Не Борис, а Борух, — бросил на ходу Боря Париж и зашагал дальше. К машине вернулся недовольный толстяк. Сел за руль и резко рванул с места:
— Я же говорил: здесь полное беззаконие! За какую-то сигарету человек должен сто шекелей в банк платить!
Под пальмой во дворе шестиэтажного дома четверо мужчин играли в домино на цементном столе. Рядом на асфальте мальчишки, матерясь на грузинском, гоняли мяч. Тут же женщины развешивали белье.
— Кого привел? — спросил толстяка один из играющих.
— Своим делом займись! — нелюбезно ответил толстяк и, взяв Мераба под руку, провел в подъезд.
Они вошли в квартиру. На стенах висели грузинская чеканка, два кинжала и большая фотография толстяка на мотоцикле в форме инспектора на фоне кавказских гор.
Толстяк открыл фанерный шкаф кутаисского производства, достал оттуда черный смокинг. Затем, посмотрев на Мераба, высунулся в окно.
— Малхаз! — заорал он.
— Что хочешь? — не отрываясь от игры, спросил курчавый молодой человек.
— Неси сюда свой смокинг!
— У меня нету.
— Тогда отдавай мою кровать!
Молодой человек с неохотой отложил домино и поднялся.
— Никакой совести у людей нет, — сказал толстяк. — Пять лет назад попросили у меня на неделю кровать. Карельская береза, антиквариат. Еле через таможню протащил. Мы на ней не то что лежать — сидеть боялись. А этот негодяй уже пятого ребенка на ней делает. Дикари!
Грузия. Сигнахи. Аптека. Звонит телефон. Трубку берет Циала, жена Мераба.
— Циала, — раздался в трубке родной голос.
