Под шорох наших дизелей - Сергей Вячеславович Апрелев
С наступлением ночи по бескрайней полосе пляжа начинал бродить пограничный наряд, вылавливая в дюнах загулявших энтузиастов единения с природой, а попутно и нарушителей границы, которой, как известно, являлась вся береговая черта СССР. Пограничная застава располагалась на том же мысе Акменьрагс, окрестности которого славились грибными и ягодными местами, что, в общем, неудивительно для запретной зоны. Ближе к осени густые окрестные леса наполнялись грибниками.
Осень — самый распространенный и долгий сезон на Балтике. Мягкий морской климат позволяет осени отхватить в свою пользу и часть зимы, которая характеризуется здесь мокрым снегом и слякотью. Однако некоторые зимы были на редкость суровы. Особенно запомнился 1981 год. Балтика промерзла до такой степени, что наша лодка, несмотря на ледокольное обеспечение, несколько раз застревала во льдах, форсируя Датские проливы. Толщина льда у острова Анхольт (пролив Каттегат) достигла 1,2 м. Трудность следования за ледоколом заключалась в том, что как только дистанция до его кормы становилась меньше ста метров, специальная команда матерщинников доходчиво выражала нам свои опасения.
Зато, стоило лодке отойти хотя бы на кабельтов, ледовое поле смыкалось, и она оказывалась «в западне». В такие моменты ничего другого, как смиренно ждать возвращения ледокола не оставалось. Чтобы не повредить волнорезные щиты торпедных аппаратов, я частично заполнял носовую группу цистерн, подвергая дополнительному риску винты. Добавим к этой картине дымку, переходящую, порой, в густой туман, а также тот факт, что и сам ледокол неоднократно застревал во льдах, и мы получим приблизительную картину зимнего форсирования проливной зоны. Несколько успокаивала мысль о том, что и в Париже не сладко. В те дни температура там опустилась до минус 30°С!
Самым ярким впечатлением «ледовой эпопеи» стал эпизод, когда в очередной раз застряв, я почувствовал, как ледовое поле неуклонно потащило нас в сторону отмели. Льдины, подобно крокодилам, наползали на корпус, и вскоре вся надстройка стала напоминать курган. А льдины все продолжали ползти, достигнув почти середины рубки.
«Ну вот, — подумал я, — осталось захлопнуть крышку, и мы окажемся замурованными как в пирамиде».
В этот момент сквозь туман проступил спасительный силуэт ледокола…
Несмотря на годы, проведенные на Севере, я так и не успел полюбить холод. К нему, в отличие от жары, невозможно привыкнуть. Лично я, как уроженец Севастополя, обожаю лето, а как давний житель Петербурга, с огромной симпатией отношусь к осени, невзирая на сопутствующую ей сырость. Просто к осени надо готовиться. Этому, кстати, немало способствует опыт подводника-дизелиста, привыкшего коротать дни и даже месяцы в сомнительном уюте заливаемого и продуваемого со всех сторон мостика.
Хороший плащ и надлежащая обувь в разгар лиепайской осени делают жизнь прекрасной. С густой кроны вековых лип скатываются крупные капли, гулко барабаня по зонтику и, норовя угодить за шиворот. Но даже если непогода застигла тебя врасплох, не беда! Кто, вообще, посмеет сказать, что дождь — непогода? Относитесь к нему по-дружески. А замечательные «кафе», встречающиеся буквально на каждом углу, готовые приютить и согреть вас, укрепят вас в этом чувстве. Чего стоила одна только «Лепава» на проспекте Падомью с клетчатыми скатертями столиков под сводчатыми потолками. Говорят, ее уже нет, а проспект скорей всего переименовали, ведь Падомью означает — Советский… Улица Сарканармияс — Красноармейская, к примеру, стала носить имя полковника Колпака, явно в этой армии не состоявшего… и т. д.
А какой восторг у детей вызывали «кондитерские» с традиционными слоенками и взбитыми сливками. В распоряжении детишек было несколько специальных кафе, сделавших немало для привития культуры общения и быта с младенческого возраста. Заметьте, что было это в советское время, когда приличное кафе в России считалось достаточной редкостью. В больших городах дети довольствовались «мороженицами», а взрослые — столовками «Общепита». Правда, рестораны были гораздо доступней, чем сегодня, но что касается их интерьеров, то душа отдыхала именно в Прибалтике — нашем «островке Запада». Тон задавали Рига и Таллин, но много стильных ресторанов было и в других городах. И Лиепая не исключение.
Несомненным фаворитом, особенно среди моряков, считался «Юра» (по-латышски — море). На его дверях с 1939 года бессменно стоял знаменитый швейцар Матвеич. В 1980 году это был сухонький бодрый старичок с особым прикусом, выдающим отсутствие основной массы зубов. Его бесстрастное лицо с желтоватым восковым оттенком умело скрывало симпатию, которую он питал к завсегдатаям. С последними он был не прочь перекинуться шутками, качество которых было вполне на уровне. С незнакомцами он был суров, особенно если те докучали ему глупыми вопросами типа: «А как было при немцах?» или «Какие офицеры давали больше на чай — русские или немецкие?». Когда Матвеич был в настроении, он мог даже снизойти до ответа: «Настоящие офицеры не бывают скрягами!»
Для меня так и осталось тайной, как его называли немецкие офицеры. Но почему-то уверен, что не Матвеич…
О старике ходило немало легенд. В основном, это касалось его мнимого богатства, частью которого было трудно воспользоваться по причине выхода из обращения рейхсмарок.
Кроме того, и это совершенно точно, у Матвеича была молодая жена. По сравнению с ним, конечно…
Популярным местом отдыха офицеров был также ресторан «Лиепая» и, конечно же, Дом офицеров, известный своими культурными традициями и, в частности, неплохим театром Балтийского флота. Откровенно говоря, я был там лишь однажды, да и то не на спектакле, а на какой-то конференции. В тот день меня вызвал комбриг:
— Выступите на конференции от соединения, с докладом.
— С каким докладом? На какую тему?
— А вам разве не все равно. Вы же опытный командир. На месте сориентируетесь.
— А если буду первым выступающим?
— Будете третьим.
— Есть!
— Тогда ДОФ. 15.00.
Любители экзотики могли отправиться в Гробиня — небольшое, но древнее селение, километрах в двадцати к западу. Там находились знаменитый загородный ресторан и симпатичный пивной бар. Говорили, что там время от времени возникали потасовки на национальной почве, но мне, видимо не везло. Ни разу в жизни, а в Латвии я провел все-таки лет пять, мне не довелось встретить враждебных выпадов, оскорбительных высказываний и чего-нибудь в этом роде. Тем горестней сознавать, что именно Латвия продолжает лидировать на поприще русофобии.
Впрочем, смотря что воспринимать, как проявления национализма и непримиримости.
Помнится мой
