Под шорох наших дизелей - Сергей Вячеславович Апрелев
— Командир, до сегодняшнего дня вы мне нравились, а оказались сущим мудаком. И не говорите мне ничего про замполитов. Скажите лучше, чем вам так насолил Балтфлот, раз вы решили начать его топить? Знайте, у нас еще много кораблей. И вот вам мой сказ. Если к исходу суток, нос у лодки не будет выпрямлен, я займусь вашим. Ясно?
— Так точно!
Три бутылки «шила» и двое мастерюг с кувалдами провели «пластическую» операцию в рекордный срок. Все остались довольны, особенно рабочие.
— Для начала неплохо, — заключил комбриг, придирчиво принимая работу, — теперь имею желание проверить вас в морском деле. Пойдете со мной на учения вторым командиром на «трехсотке». А если все будет нормально, глядишь, и до полной реабилитации недалеко.
— Есть, товарищ комбриг, в море всегда готов!
Командирам лодок комбриг действительно доверял, справедливо полагая, что на этом посту редко оказываются «случайные» люди. А те, по мере сил и возможностей старались не подводить, даже если были «варягами» с Северного флота, как я или мой друг Костя. Служба под знаменами мудрого и справедливого комбрига Порфирия Докина была в радость, поскольку подчинялась логике и здравому смыслу. Несколько иначе воспринималось «повышенное внимание» со стороны командования эскадры. Особенно строго относился к «гастролерам» комэск — вице-адмирал Мельхиоров. Впрочем, и свои его побаивались. А о суровости ходили легенды.
Погожий будний день. По знаменитому своей бескрайностью подплавовскому плацу в разных направлениях снуют люди. Впервые увидев это «асфальтовое чудо», никак не мог уразуметь, зачем могли понадобиться подобные размеры. Разве что для парада Победы. Вовсе нет, как и бетонная аллея «Кулик-штрассе» (по фамилии ее создателя — контр-адмирала Петра Петровича Кулика), исключительно для формирования чувства гордости за родную эскадру. Ну, а попутно: для разводов и на удивление частых строевых смотров с неизменными опросами жалоб и предложений под напряженными взглядами начальников. На Севере, помнится, пробежит командир эскадры вдоль куцего строя, оттененного могучим сугробом, на ходу разбросает пригоршню «фитилей» и… полгода на устранение замечаний. Здесь же подобное великолепие просто провоцировало на всяческие экзерциции-экзекуции.
Чу, людской гомон сменяется гробовой тишиной, и все, включая певчих плиц, мгновенно куда-то исчезают. Обстановка проясняется, когда на плацу возникает фигура комэска. Навстречу ему совершенно спокойно шагает образцово одетый, подтянутый, интеллигентного вида и достаточно немолодой мичман. Поравнявшись с адмиралом, он, как и положено, становится «во фрунт», и четко представляется:
— Вы почему от меня не убегаете, мичман?
— Не считаю нужным, товарищ адмирал! Форма одежды в порядке, совесть чиста, следую по служебной надобности…
— Пять суток ареста за пререкания, доложите командиру!
— Есть!
Мельхиоров был похож на индейского охотника, только без томагавка. Собственно он ему был и не нужен, адмирал мог «скальпировать» кого угодно голыми руками. К примеру, всех старшин моей лодки он разжаловал буквально в первую неделю после прибытия в Лиепаю. Сидишь, бывало, на «проворачивании», перископ на всякий случай поднят, чтобы быть в курсе происходящего вокруг. На нем висит матрос и докладывает:
— Товарищ командир, на горизонте появился комэск. Приближается к нашему патрулю на корне пирса. О чем-то говорит с боцманом. Размахивает руками. Подходит к старшине 1 статьи Багрянцеву, срывает погоны…
— Все, господа-товарищи, нет у нас больше старшин, — комментирует ситуацию стармех, капитан 3 ранга, Юра Филиппов. — Последний старшина команды!
— Не горюй, мех, будем воспитывать и производить!
Раздается звонок, а затем голос верхнего вахтенного:
— Товарищ командир, адмирал требует вас на пирс.
Все сочувственно смотрят вслед.
Я оборачиваюсь:
— Опустить перископ, продолжить корабельные работы. Старпом, если не вернусь, сходите на вечерний доклад к комбригу.
Разговор с Мельхиоровым опускаю, как не представляющий особой исторической ценности. Но, отдавая должное адмиралу, хочу отметить его кипучую энергию и недюжинную фантазию — неизменную спутницу творчества. Человек, что его сменил, был вял и апатичен. Не зря подчиненные вскоре прозвали его Потусторонний. Кстати или некстати, но внешне он поразительно напоминал гроссадмирала Деница.
В эскадре ЧП, начальник патруля мичман Федько потерял пистолет. Тогда это было редкостью, а значит, вызывало бурю, истинную бурю. Одно оргмероприятие сменяло другое. Поисковая операция продолжалась до победного конца. «Конец» определялся находкой, поимкой или разоблачением. Другого было не дано. К поискам активно подключался Особый отдел и весь штат его «нештатных» сотрудников. По степени серьезности, происшествие с потерей оружия соперничало только с утратой секретных документов.
Увы! Исчерпав все мыслимые и немыслимые методы, к исходу третьих суток на выходе получили чистый «ноль».
— Плохо ищете! — заключил комэск, ведь опальный мичман клялся, что территории части не оставлял.
Чтобы уличить подчиненных в нерадивости, по секретному приказу адмирала на плавмастерской было изготовлено две дюжины деревянных копий ПМ (пистолетов Макарова). Доверенные лица из числа флагманских спецов равномерно разбросали их по территории эскадры. На следующее утро адмирал напряженно ожидал доклада. Доклад, прямо скажем, не порадовал. Трех «пистолетов» из контрольной партии отыскать не удалось.
— Кабак! — возмущенно начал комэск, — скоро нас с вами вынесут вместе из штаба вместе с сейфами, а мы даже не почувствуем. Все за мной, я вам покажу, как надо искать!
Офицеры штаба и командиры частей с понурыми лицами пристроились в кильватер своему шефу. Последним «экскурсия» не сулила ничего хорошего, кроме оргвыводов. Однако прервалась она так же внезапно, как и началась. Едва адмирал поравнялся с одной из бочек, окружавших здание штаба в противопожарных целях, его лицо сначала вытянулось, а затем, развернувшись в сторону сопровождающих, застыло с гримасой презрительного укора. На поверхности воды весело покачивался деревянный «Макаров»…
— Вчера бочки были пустые. Я же не знал, что ночью пойдет дождь, — оправдывался флагмин.
— С кем служим? — адмирал в отчаянии махнул рукой и направился в штаб.
Там его ждала приятная весть — мичман Федько обнаружил «пропавший» пистолет в казарме, у себя под подушкой… Утомленный подготовкой к патрулю мичман принял «допинг» и, по обыкновению, освободил кобуру для пирожков, заботливо испеченных «на вахту» его супругой — Агриппиной Васильевной…
Больше всего досталось комбригу, поскольку мичман служил баталером на одной из лодок вверенного ему соединения.
На докладе Докин пристально оглядел собравшихся и, выдержав классическую паузу, приступил к монологу:
— Ну что, отцы командиры, Родина мне на грудь ордена вешает, а вы, сукины дети, их срываете, срываете… Капитан 3 ранга Огаев, мичман Федько ваш?
— Так точно!
— Как служит?
— Как видите.
— Не дерзить!.. Пьет?
— Так точно, но… не попадается. Снадобья знает, гад, от запаха. И других учит.
— Тем более. Готовьте документы на увольнение… Послезавтра атака ОБК. Со
